Аналитика

Аналитика по Центральной Азии представляет актуальность для молодого региона, который все еще переживает период своего развития и становления. Раздел является источником информации для широкого круга читателей, интересующихся социально-политическими процессами, вопросами региональной безопасности и экономического развития, а также внешней политикой в странах Центральной Азии.

Результаты спецоперации на Памире: главные акторы и дальнейшее развитие

«Итоги октябрьской специальной операции правительства по противодействию криминальным элементам в Горно-Бадахшанской Автономной Области оцениваются положительно. Однако, местное население высказывает недовольство по поводу частого ввода военных сил в регион. При этом отсутствует конфронтация между центром и Хорогом на уровне институтов власти», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Муслимбек Буриев. (далее…)

Туркменистан: как жители получают информацию в ограниченной среде

«Совсем как Каракумы, несмотря на свою видимую безжизненность, туркменское информационное поле полно жизни. В Туркменистане формируется два поля, две среды информационного обитания. В одном царит стерильность и мертвый порядок, в другом хаос и продуктивная энергия коммуникации», — отмечает туркменский аналитик в статье, написанной специально для CABAR.asia. (далее…)

Кыргызстан: Год (не)развития регионов

«Свидетельством неупорядоченности региональной политики является предоставление льгот территориям под напором того или иного депутата Жогорку Кенеша, а не в результате экономических расчетов. Сохраняется ведомственная раздробленность в принятии решений по поддержке отраслей в тех или иных регионах, а также несогласованность действий республиканских и местных органов управления», — отмечает в своей статье, написанной для аналитической платформы CABAR.asia, эксперт по государственному управлению Шерадил Бактыгулов.

Кыргызча


Краткий обзор:

  • По развитию регионов президент Сооронбай Жээнбеков обозначил две большие проблемы системного характера;
  • В мире не существует единой формулы реформы, которая является неким абсолютом;
  • Проведенные в начале 90-х земельные реформы не оправдали ожиданий: экономическое производство в селах фактически стало натуральным и мелкотоварным;
  • В 2007 году существовал наиболее удачный двухуровневый бюджет «центр — местное самоуправление», который позже был отменен. 

2018-й год был объявлен Годом развития регионов Кыргызстана. Фото: varandej.livejournal.com

Экономический кризис в Кыргызстане имеет ярко выраженный региональный характер. В региональном разрезе глубина спада и факторы падения производства, оказания услуг имеют резко дифференцированный характер. Поэтому проблемы регионов напрямую влияют на процветание страны и благосостояние ее жителей. В этой связи, 2018-й был объявлен Годом развития регионов Кыргызстана.

В планы работ были включены как традиционные, так и новые меры по развитию регионов. Среди традиционных – развитие малого и среднего бизнеса, строительство дорог и образовательных учреждений, обеспечение доступа к питьевой воде и информационным услугам. Наибольший интерес вызывают меры, на которые кыргызстанские политики в пылу политических баталий последних 20 лет стали с пренебрежением относиться, и, в общем-то, подзабыли о них.

В своем выступлении президент С.Жээнбеков обозначил две большие проблемы системного характера.

Первая – в развитии регионов существует дисбаланс, связанный с тем, что бюджетные и инвестиционные средства под влиянием депутата или высокопоставленного чиновника идут в их родной регион или село. В результате появляются села и районы, в которых не строятся школы и больницы. Как говорится, «у кого – то густо, а у кого – то пусто».

 

Вторая проблема – сложившаяся практика взаимоотношений органов власти и управления в центре и на местах нуждается в существенных корректировках. Проще говоря, получившаяся после многократных вмешательств, как стороны госорганов, так и со стороны проектов иностранных и международных организаций система управления не соответствует реалиям на местах. Реформаторы живут в мире своих отчетов, изредка пересекаясь с местными жителями на круглых столах. Поэтому реформаторы разных мастей живут своей жизнью, местная власть – своей, а граждане страны – своей.

Реформаторы разных мастей живут своей жизнью, местная власть – своей, а граждане страны – своей
 

В указе есть еще один положительный момент – есть осознание того факта, что за год невозможно решить накопившиеся за 27 лет проблемы регионов. Поэтому речь идет о создании основ «…коренных изменений политики поддержки и социально-экономического развития регионов, принять долгосрочные программы для каждого из них, утверждать и осуществлять на их базе ежегодные планы мероприятий».

Удастся ли «отучить» депутатов и чиновников от привычки порадеть за свою малую родину за счет других регионов? Получится ли создать программы развития, отвечающие потребностям регионов, а не «гладко пишущих» проектов разных организаций? Работа архисложная, но нужная.

Для начала необходимо избавиться от стереотипов, прежде всего – чужеземных стереотипов о Кыргызстане. В последнее время, по поводу и без кыргызстанцам в пример ставят Грузию. Мы радуемся успехам Грузии, но что хорошо работает там, не всегда хорошо работает в других странах.

Со своим уставом в чужой монастырь не ходят

Общеизвестные факты говорят, что только в период с 2004 года по 2006 год объём иностранной помощи Грузии составил примерно 1,1 млрд дол. США или 25 % от ВВП Грузии 2004 года. Также,  в 2008-2010 гг. Запад выделил еще 4,5 млрд. дол. США, из которых 2,5 млрд – долгосрочный низкопроцентный заём, а 2 млрд – грант.

В 2011 году Корпорация вызовов тысячелетия (при Госдепе США) выделила Грузии более 500 млн. дол. на развитие предпринимательства и позже более 140 млн. дол. на строительство дорог. Это основные крупные средства. Сюда еще надо приплюсовать выплаты на поддержку грузинской армии и на другие сферы. Можно дальше собирать подобные цифры, но факт остается фактом – за шесть лет Грузия получила более шести миллиардов долларов помощи, причем большая часть – гранты. Деньги получены не за реформы, а за выступление на стороне Западе в «Большой Каспийской геостратегической игре».

Выбор такой стратегии развития – это выбор политического режима Михаила Саакашвили. Данная стратегия успешно работает до сих пор. Нам важно осознать два факта. Первый – грузинское «чудо» основано на западных финансовых вливаниях, и они могли бы добиться больших результатов за такие деньги. Второй – в мире не существует реформаторских подходов, являющихся неким абсолютом.

В мире не существует реформаторских подходов, являющихся неким абсолютом
 Грузинские реформы хороши для Грузии, но один тамошний урок поучителен – надо меньше прислушиваться к советам иностранных консультантов. Люди, ходящие в «чужие монастыри со своими уставами», продвигают свои собственные учения, мало заботясь о реальных последствиях. Грузины больше слушали себя.

Ошибки 1990-х

В результате земельной реформы, начатой в 1990-х годах по лекалам иностранных советников, в сельском хозяйстве были приватизированы (а проще говоря — розданы) основные средства аграрного производства — земля, сельхозтехника и оборудование, скот. Проведенные реформы не оправдали ожиданий: эта стратегическая отрасль стала натуральной и мелкотоварной. Так оказалась подорвана экономическая база развития регионов.  

Сегодня средний размер пашни в фермерском хозяйстве составляет всего 2,7 га, в том числе поливной пашни 1,9 га. Больше всего пашни у фермеров Чуйской области — 5,7 га (поливной 4 га), меньше всего — в Джалал-Абадской области — 1,2 га (поливной 0,7 га). Малый размер земельных наделов приводит к примитивизации производства и тормозит организацию эффективного сельскохозяйственного производства.

Малый размер земельных наделов приводит к примитивизации производства и тормозит организацию эффективного сельскохозяйственного производства.
 Все это сопровождается утерей части земель сельскохозяйственного назначения.

В погоне за показателями приватизированного имущества, созданных фермерских хозяйств и прочих индикаторов смешали средства и цели. Так, например, приватизация рассматривалась в качестве показателя успеха реформ. Хотя это средство достижения более фундаментальных целей. Даже создание рыночной экономики или демократического общества не важны сами по себе. Они важны, как факторы повышения жизненного уровня населения и создания фундамента для устойчивого развития, основанного на принципах справедливости.

Реформы первых лет независимости привели к тому, что частнособственнические интересы допустили разрушение общественного порядка путем коррупции и присвоения имущества представителями центральной и местной властей. Тем временем, жизненный уровень населения продолжал падать.

Оказались «лыком шиты»

Кара-Суйский район, Ошская область. Фото: free-writer.ru

Реформы продвигались людьми с высшим образованием, научной степенью и прочими регалиями: «Мы не лыком шиты». На поверку, вышло наоборот – оказались разрушены территориально-хозяйственные связи. Колхозы и совхозы просто переименовали в айыльные аймаки, а их правления в айыл-окмоту. Райкомы и обкомы коммунистической партии также были переименованы в районные и областные государственные администрации (ныне представительства правительства в районах и областях).

В итоге появились айыльные аймаки, находящиеся на территории двух районов, есть села, не вошедшие в какой-либо аймак. Айыльные аймаки оказались неоднородными по своим размерам. Приватизация привела к уничтожению межотраслевых связей, т.к. колхозы и совхозы были монокультурными (животноводческими, растениеводческими и пр.)

Единственным источником пополнения бюджета для городских, сельских, районных и областных властей стали налоги и платежи. Причем платежи и добровольные выплаты физических и юридических лиц стали носить налоговый (обязующий) характер.

Простое переименование управленческих структур (соответствующих советскому подходу в управлении) и сокращение их функций и полномочий в новых экономических условиях привело к разрыву хозяйственных связей не только между регионами, но и внутри региона.

В результате, кризисные процессы в экономике охватили все регионы. Используя язык макроэкономики – произошло сужение внутреннего рынка, рост инфляции и неплатежей, обострение внешней конкуренции и др.

Вышеприведенные факторы в совокупности с другими задали тенденцию территориальной дезинтеграции экономики. Практически прекратился межрегиональный обмен по основным видам товаров. Далее, опережающий рост транспортных расходов сделал нерентабельным хозяйственные связи и создал опасность обособления регионов от Бишкека – экономического и политического ядра Кыргызстана и их ориентации на соседние государства.

Увеличивается разрыв между регионами по уровню жизни. В ходе реформ наблюдались существенные различия в темпах и направлениях их проведения. Модели реформирования регионов, опирающиеся на использование льгот и дотаций, в основном исчерпали свои возможности. Выбранные методы бюджетного выравнивания через трансферты позволяют местным властям только оставаться на плаву, но и не стимулируют развитие территорий.

Во взаимоотношениях между центром и регионами сложилась асимметрия налогово-бюджетной системы. Значительная часть территорий находится на дотации республиканского бюджета, есть районы, живущие только на дотации. В практику вошло выделение бюджетных денег под нажимом депутатов и чиновников на нужды их родных населенных пунктов.

Дотации и «депутатско-чиновничьи нужды» положили конец «золотому 2007 году» местного самоуправления. В 2007 году существовал двухуровневый бюджет «центр-местное самоуправление». В тот памятный год органы местного самоуправления стали работать более эффективно, деньги стали поступать в полной мере, без откатов и «оседаний» на уровне области и района. В работу МСУ перестали вмешиваться местные государственные органы управления. 

Дотационные территории стали испытывать серьезный недостаток средств для выполнения своих обязательств перед государством и жителями. Угроза потери «вертикали» управления и угроза социального взрыва привели к отмене практики двухуровневого бюджета и положили конец «золотому году» МСУ.

В чем корень зла?

В Кыргызстане завершается Год развития регионов. Проведена неплохая работа по поддержке регионов. В тоже время обнажились проблемы системного характера. Практикуемая с 1993 года государственная региональная политика была в основном направлена на решение краткосрочных задач и ликвидацию критических ситуаций. В силу данного обстоятельства органы местного самоуправления и местные государственные администрации оказались предоставленными сами себе. Экономическая и другие политики как разрабатывались в Бишкеке, так в нем и оставались, оседая в центральных аппаратах министерств и ведомств.

Свидетельством неупорядоченности региональной политики является предоставление льгот территориям под напором того или иного депутата Жогорку Кенеша, а не в результате экономических расчетов. Сохраняется ведомственная раздробленность в принятии решений по поддержке отраслей в тех или иных регионах, а также несогласованность действий республиканских и местных органов управления.

Также, ход реформ затрудняется объективными особенностями, в том числе специализацией на узком наборе видов хозяйственной деятельности (туризм, выращивание картофеля, фасоли и пр.), усугубляемой неразвитостью сферы услуг.

Исходя из вышеизложенного, можно констатировать, что неверные региональные политики затягивали кризисные явления в регионах. Затянувшийся кризис, в свою очередь, негативно влиял на общественно – политическую ситуацию в регионах. Когда ресурсы государства оказались исчерпанными, то задача социальной стабилизации была переложена на плечи самих граждан и на не имеющие ресурсы регионы.  

Рекомендации

Ситуация в регионах требует самого пристального внимания. При разработке последующих программ реформирования необходимо принять во внимание следующее:

Выделяются три основные группы факторов, влияющих на проведение реформ в регионах:

  • специализация регионов, исходя из их природно-ресурсного потенциала;
  • выполнение республиканских функций (оборонной, внешнеэкономической и др.), что ведет к несбалансированности структуры экономики регионов;
  • географическое положение региона, определяющее различия в транспортных издержках и затратах на воспроизводство рабочей силы.

Далее, финансовые показатели не отражают реальные потребности регионов, следовательно, не могут служить основным критерием для принятия управленческих решений на уровне центральных органов управления, в частности, о финансовой поддержке территорий.

Для объективной оценки финансового положения МСУ следует использовать более широкую систему показателей, не ограничиваясь анализом таких традиционных показателей, как состояние местных бюджетов и объем полученной прибыли.

Еще одним важным направлением представляется совершенствование территориальной организации регионов. Двухзвенная система «область – район» государственного управления на местах переживает не самые лучшие времена. Переход на однозвенную структуру государственных органов представляется более оптимальным. При этом особое внимание следует уделить системе инстанций местных судов. Также, при ликвидации одного звена «область-район» полномочия и ответственность глав полномочных представительств должны быть усилены, им придется координировать деятельность территориальных структур и подведомственных организаций министерств и ведомств на местах.

Еще одним перспективным направлением является интенсификация межрегионального сотрудничества. Активизацию экономического сотрудничества регионов необходимо сопровождать работой над нормативными правовыми документами. Своего продолжения требуют работы по развитию транспортной, информационной и иной инфраструктуры. Однако такие работы необходимо проводить с использованием прогнозирования и моделирования внутреннего спроса, а также ряда других экономических инструментов.

Использование подобных подходов позволит выработать концепцию механизма государственного регулирования межрегионального сотрудничества. Ее реализация укрепит межрегиональные связи и будет содействовать преодолению негативных тенденций в развитии регионов.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Нужен ли Узбекистану новый премьер-министр? Анализируем ситуацию

«Государственная модель Узбекистана давно сложилась так, что неформальные отношения правят балом, а формальные фактически остаются фикцией. Именно в такой атмосфере разные политические группы интересов внутри страны начинают муссировать тему смены главы правительства, которое, по мнению некоторых, не слишком сильно отвечает сложившимся новым реалиям в Узбекистане», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Рафаэль Саттаров.

English O’zbek tilida 


Премьер-министр Узбекистана Абдулла Арипов. Фото: oaoev.de

И действительно: несмотря на то, что премьер-министр Абдулла Арипов — человек из любимой карточной колоды президента, есть несколько причин для его смены на другую кандидатуру. И дело не столько в проблемах социально-экономической жизни страны, сколько в имидже премьер-министра на международной арене, который оставляет желать лучшего.

Репутация с подвохом

Должность главы кабинета министров в Узбекистане неоднозначная. С одной стороны, это второй по значимости пост с обширным влиянием на исполнительную власть. С другой — дальше сферы сельского хозяйства (и вообще хозяйственной сферы) полномочия премьер-министра не выходят. По сути, он остается грозным лишь для нескольких министров и хокимов (губернаторов) областей и районов. Даже министр финансов долгое время был подотчетным лично президенту, а не премьеру, как это должно быть по иерархическому статусу.

Когда стало ясно, что Шавкат Мирзиёев главой правительства назначил Абдуллу Арипова, в стране и за рубежом присутствовало удивление от такого кадрового хода президента, ведь у многих была убежденность, что пост займет Рустам Азимов — министр финансов при Исламе Каримове.

Какие могут быть причины для смены Абдуллы Арипова? Во-первых, как полагают некоторые околовластные источники, персона Арипова не слишком соответствует новому курса президента, так как на Западе о нем не слишком приятные отзывы. Правильнее было бы использовать актуальный термин «токсичный». Причина серьезная: имя Арипова фигурирует во многих антикоррупционных расследованиях западных стран, связанных с деятельностью шведской компании TeliaSonnera (TeliaCompany).

Во время последних судебных слушаний премьер-министра Арипова требовали привлечь к даче показаний как бывшего чиновника, ответственного за телекоммуникационную сферу. Якобы он был замешан в делах дочери первого президента Узбекистана Ислама Каримова, когда та брала взятки от указанной компании за выход на рынок Узбекистана.

Гульнара Каримова, Абдулла Арипов. Фото: sputnik-inet.net.ru

Так, Ханс Станберг считает, что Арипов – одно из важнейших лиц в процессе.  Станберг — адвокат бывшего главного советника евразийского бизнес-направления компании Telia Ули Туима, обвиняемого в том, что заплатил Каримовой порядка $350 млн за продвижение в РУз.

Таким образом, чем дольше на Западе будут продолжаться судебные расследования, тем больше будет вопросов к премьер-министру, а значит – и к президенту. И пока идут торги касательно возвращения в Узбекистан денег со счетов Гульнары Каримовой, общественность постоянно будет муссировать тему вопрос, следует ли возвращать деньги правительству, во главе которого сидит человек, связанный с этой самой опальной дочерью бывшего главы страны.

Понятно, что высокий пост Арипова и его связь с делом Гульнары Каримовой вряд ли соответствуют интересам президента по либерализации экономики внутри страны. Нынешний глава Узбекистана усилием лоббистских структур худо-бедно вернул высоких чиновников в стан «рукопожатых», избавив всех от «андижанского синдрома». Теперь он явно не желает вновь вернуться в изоляцию из-за нынешнего премьера, имя которого теперь всегда будет стоять наряду с сомнительными делами Каримовой.

Необходимость назначить более прогрессивного и реформаторского премьера без коррупционного прошлого может возникнуть и в связи с нынешним кризисным состоянием экономики страны. Тем более, чиновники среднего звена и бизнесмены Узбекистана постоянно отмечают, что стране необходим премьер — сторонник рыночной экономики.

Возможные сценарии

Так получит ли Узбекистан нового главу правительства до конца текущего года? Опрошенные мною несколько лидеров мнений и чиновники, близкие к администрации президента, сходятся во мнении, что смена премьера может произойти до конца текущего года.

Джахонгир Артыкходжаев и Шавкат Мирзиёев. Фото: xs.uz

Одним из претендентов на высокое кресло называют нынешнего и. о. хокима Ташкента Джахонгира Артыкходжаева. Он уже долго не избавляется от приставки «и. о.», хотя в глазах начальства давно доказал свою эффективность. Ему даже доверили важный в имиджевом и инвестиционном плане участок — Tashkent City.

При этом, Артыкходжаева оперативно продвинули сначала в члены городского кенгаша (совета – прим. ред.) Ташкента, а недавно избрали членом сената Олий Мажлиса (верхняя палата парламента).

В условиях авторитарного Узбекистана такие “инициативы” депутатам и сенаторам обычно спускают “сверху”.  Учитывая, что кандидатуру премьер-министра, согласно конституции, выдвигает политическая партия с большинством в законодательной палате, то не исключено, что это — подготовка к формальной процедуре для назначения на премьерскую должность. Сценарий может быть такой, что впервые в истории Узбекистана главой кабмина назначат человека из самого двухпалатного парламента.

Для международной аудитории сценарий, возможно, обрисуют так: парламент Узбекистана объявит вотум недоверия премьер-министру, тот уходит в отставку, а взамен парламенту якобы предложат кандидатуру нового премьера из их же рядов, и процедура назначения нового премьера пройдет в рамках соблюдения всех формальностей Конституции.

Это вариант первого кандидата, но он пока не один.

Эркинжон Турдимов. Фото: gazeta.uz

Другим претендентом на этот пост рассматривают нынешнего самаркандского хокима Эркинжона Турдимова. Он хорошо проявил себя на различных управленческих должностях хозяйственной сферы, в том числе в качестве управленца Навоийской и Сурхандарьинской областями. Самое главное, что и в имиджевом плане у него все в порядке: о нем не единожды публично хорошо отзывался президент и призывал других хокимов равняться на Турдимова. Плюс многие жители в Сурхандарье отмечают, что его популярность в области носит реальный характер.  

Но это только наиболее вероятные и видимые кандидаты, тогда как их может быть намного больше.

Политические формальности

Спустя два года, после прихода Шавката Мирзиёева к власти, в Узбекистане четко обозначились два параллельных трека. Первый — усиление региональной кооперации с соседними странами и восстановление прагматичных и гибких подходов Ташкента по отношению к Таджикистану и Кыргызстану. Второй трек — это продолжающаяся неопределенность во внутриполитической жизни страны: многие анонсируемые реформы либо буксуются, либо оставлены на самотек.

К примеру, узбекский экономист Юлий Юсупов отмечает, что если либерализация валютного рынка на сегодняшний день — самое главное достижение в экономической сфере правительства, то в аграрной реформе многие решения лишь усиливают административное давление на фермеров.

Кроме того, власти хоть и приняли концепцию административной реформы, до сих пор нет плана действий по ее реализации, и многие благие намерения пока остаются на бумаге.

Заметно, что у президента есть желание реформировать и привести в порядок некоторые сферы в социально-экономической жизни страны. Но какие именно реформы ему нужны сейчас — понять очень сложно. Нужны ли ему комплексные институциональные реформы или сугубо экономические?

Наблюдая, как он общается с чиновниками, и какие требования ставит перед своими подчиненными, невольно ощущаешь, что Мирзиёеву нужны обычные крепкие хозяйственники, которые должны за короткий срок вывести район/область/предприятие/ферму на передовые позиции, а также догнать и перегнать высокие показатели.

Шавкат Мирзиёев и Абдулла Арипов во время посещения махалли в Алмазарском районе Ташкента . Фото: president.uz

В свою очередь в стране и обществе на местах наблюдается имитация реформ: каждый строит из себя модернизатора и реформатора. Однако пока ни президент, ни правительство не пытаются изменить общество, не собираются укреплять принцип незыблемости частной собственности, не уничтожают неофеодальную модель управления, основанную на брачных и родственных связях.

В такой обстановке президент утверждает, что стране необходимы системные реформы, увеличение производительности, повышение конкурентоспособности продукции, стабилизация и перестройка экономики. Однако ничего этого так и не наблюдается.

Опрошенные мною некоторые эксперты, близкие к администрации президента и правительства, отмечают, что сегодня республике необходимо технократическое правительство, то есть во главе должен стоять убежденный «рыночник». Они сходятся во мнении, что идеальный вариант – это иметь во главе правительства того, кто уже отлично проявил себя в руководстве компании, кто знает особенности рынка не понаслышке, а в реальности.

Претензии к главе кабмина могут быть какие угодно, но ради объективности, нужно заметить: не все они справедливые. Надо понимать: премьер Узбекистана не формирует правительство, как это делается в парламентских республиках, и не назначает/увольняет министров.

Многие министры назначаются президентом. То есть правительство в Узбекистане не самостоятельно, ничего не решает, а занимается лишь претворением в жизнь решений президента.

От смены премьер-министра атмосфера внутри страны не подвергнется изменениям, так как реальным главой правительства остается президент, который поручает руководителю кабмина претворять в жизнь свои повестки на местах.

Какой в этой ситуации будет судьба реформ? В этом отношении, будучи большим любителем трудов Арнольда Тойнби, замечу, что наиболее реальный сценарий в среднесрочной перспективе – это когда процесс активности реформистского пыла президента будет проходить с некоторой эффективностью на первой стадии, которая может привести к фатальной закостенелости, и, наконец, к надлому.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Казахстан: почему местные выборы теперь будут на партийной основе?

«Принятый в Казахстане конституционный закон сделал процесс выборов в маслихаты максимально управляемым для местных исполнительных органов. Переход к пропорциональной модели при выборах депутатов маслихатов содержит политические риски в развитии регионов и в будущем может привести к конституционному дефолту», — отмечает в своей статье, написанной специально для аналитического портала CABAR.asia, эксперт-конституционалист Мереке Габдуалиев. 

English Қазақша


Краткий обзор статьи:

  • В Казахстане сложилась абсолютно централизованная модель унитарного государства, когда назначение либо избрание акима максимально контролируется из столицы;
  • Предлагаемая норма о выборности сельских акимов не “прошла”;
  • Переход к партийным маслихатам противоречит конституции;
  • Процедура выборов депутатов маслихатов будет максимальна зависима от акимов;
  • В Казахстане политические партии являются придатком государственного аппарата.

Мереке Габдуалиев. Фото из страницы Facebook.com

Нижняя палата парламента Казахстана 29 июня 2018 года приняла конституционный закон, в соответствии с которым были внесены дополнения в действующий конституционный закон «О выборах». Данный закон установил пропорциональную модель выборности депутатов местных представительных органов власти — маслихатов.

До принятия данного закона в Казахстане по партийным спискам избирались в основном депутаты Мажилиса – нижней палаты парламента. Выборы депутатов в маслихаты проходили по мажоритарной избирательной системе. То есть раньше в маслихаты могли быть избраны и самовыдвиженцы, и представители различных общественных организаций и политических партий.

Усиление централизованной системы власти

В Казахстане управление на местном уровне по конституции состоит из местного государственного управления и самоуправления. Местное государственное управление осуществляется местными представительными органами — маслихатами и местными исполнительными органами — акиматами, которые возглавляются акимами.

Акимы областей, городов республиканского значения и столицы назначаются на должность президентом республики с согласия маслихатов соответствующих областей, городов республиканского значения и столицы. Акимы иных административно-территориальных единиц назначаются или избираются на должность, а также освобождаются от должности в порядке установленным законом. Президент вправе по своему усмотрению освобождать акимов от должностей. В Казахстане сложилась абсолютно централизованная модель унитарного государства, когда назначение либо избрание акима максимально контролируется из Администрации президента (например, назначение акима областного уровня) или вышестоящим акимом (уровень нижестоящих административно-территориальных единиц).

 

Следует отметить, что действующие сейчас составы местных представительных органов (маслихатов) были сформированы путем прямых выборов местным населением. 28 октября 2018 года состоялись довыборы депутатов маслихатов, вместо ранее выбывших, еще по старой модели прямых выборов. После истечения срока полномочий действующих депутатов маслихатов следующий электоральный процесс пройдет с применением новой избирательной модели.

Выборы депутатов маслихатов в последние годы сопровождались тем, что каждый раз местные власти делали все возможное, чтобы не допустить независимых кандидатов в участии на выборах. Избирательные комитеты использовали все рычаги, чтобы отменить регистрацию независимых кандидатов на выборную должность. Налоговые службы каждый раз находили у неугодных кандидатов, либо у их супругов, не указанные в декларациях 50 тенге (около 15 центов). В таком духе, избиркомы зачастую снимали с предвыборной гонки людей, которые действительно пользовались  поддержкой местного населения. Судебная власть молчаливо подтверждала решения данных избирательных комитетов.

Таким образом, каждый раз местная власть репутационно проигрывала в глазах общества, поскольку акимы боятся допустить независимых кандидатов на выборы. Областным акимам выгодно нарисовать в глазах инспекторов из Ак Орды  “стабильность” и “лояльность” в вверенном регионе. В их планы не входит присутствие в маслихатах хотя бы одного независимого депутата. Такой депутат будет задавать “ненужные” вопросы, привлекать внимание СМИ и т.д.

Тем не менее, действующая система выборов депутатов в маслихаты иногда давала “сбои”, и в некоторых регионах один-два независимых кандидата могли быть избраны в местный представительный орган.   

Прямых выборов сельских акимов не будет   

В Казахстане обсуждение законопроекта о выборности сельских акимов вызвало критику со стороны экспертного сообщества. Первоначально два пакета проектов законодательных актов предусматривали переход к пропорциональной модели выборности депутатов маслихатов и сельских акимов.

На сегодняшний день в Казахстане акимы сельских округов, сел и городов (кроме Астаны и Алматы) избираются населением, но не прямым путем, а через депутатов районных маслихатов. Инициаторы законопроекта попытались перейти к прямой модели выборов сельских акимов с их жесткой привязкой к политическим партиям. Однако такая инициатива не прошла по той простой причине, что при разработке концепции законопроекта и самого проекта закона были допущены существенные нарушения процедуры законотворческой деятельности.

Проектом конституционного закона предлагалось предоставить политическим партиям право выдвигать кандидатов в сельские акимы. Если отбросить все политические аспекты обсуждаемого вопроса, то можно увидеть, что этот законопроект не был доработан с правовой стороны и противоречил государственной программе.

В государственной программе «Концепции развития местного самоуправления в Республике Казахстан» закреплено, что «внесение на рассмотрение соответствующего маслихата кандидатов в акимы аула (села), поселка, аульного (сельского) округа, города районного значения будет осуществляться акимом района (города) на альтернативной основе».

Фонд развития парламентаризма в Казахстане направил заключения экспертов в Сенат Парламента. Верхняя палата парламента не одобрила законопроект в этой части. Однако инициативу о сохранении косвенной модели выборов сельских акимов в Сенате обосновали «целесообразностью сохранения действующего порядка избрания».

Противоречие конституции

Парламент принял конституционный закон, предусматривающий переход к пропорциональной модели выборов депутатов маслихатов, который противоречит Конституции Республики Казахстан.

Так, в пункте 3 статьи 86 Конституции РК прямо указано, что «депутатом маслихата может быть избран гражданин Республики Казахстан, достигший двадцати лет. Гражданин республики может быть депутатом только одного маслихата».

В конституции не указано, что кандидат в депутаты должен состоять в политической партии и выдвигаться этой партией.

Например, касательно выборов депутатов парламента в пункте 5 статьи 51 конституции прямо закреплено, что «выборы депутатов Парламента Республики Казахстан регулируются конституционным законом». Это позволило законодателю в 2007 году перейти к пропорциональной избирательной системе при выборах депутатов Мажилиса.

Даже, в статью 41 конституции внесли в 2017 году изменения и дополнения касательно требований к кандидатам в президенты.

«Президентом Республики Казахстан может быть избран гражданин республики по рождению, не моложе сорока лет, свободно владеющий государственным языком, проживающий в Казахстане последние пятнадцать лет и имеющий высшее образование. Конституционным законом могут устанавливаться дополнительные требования к кандидатам в Президенты Республики Казахстан» (п. 2 ст.41 Конституции РК).

Если законодатель полагает, что пункт 6 статьи 86 конституции дает им право на установление дополнительных требований к кандидатам в депутаты маслихатов, то он ошибается. В пункте 6 статьи 86 Конституции РК указано, что «компетенция маслихатов, порядок их организации и деятельности, правовое положение их депутатов устанавливаются законом».

В пункте 6 статьи 86 конституции Казахстана ничего не указано касательно возможности установления дополнительных требований к кандидатам в депутаты маслихата и отсутствует ссылка на конституционный закон.

Разрешение вопроса о соответствии законопроекта конституции входит в компетенцию Конституционного Совета, в который субъекты, наделенные право обращения в Конституционный Совет, не обращались.  

Зависимые от акимов выборы

Парламент принял закон о переходе на выборы в маслихаты по пропорциональной системе. Фото: nv.kz

Разработчики законопроекта пытались обосновать переход к “партийным” маслихатам имеющимся “положительным, передовым опытом развитых стран”. Однако, в зарубежных странах пропорциональная избирательная система при выборах местных представительных органов  имеет свои особенности. Например, во Франции региональные советы формируются по пропорциональной системе, а в коммунах – возможна мажоритарная или смешанная избирательная система.

В Дании существует пропорциональное распределение мест в муниципальных собраниях. В Нидерландах муниципальные советы избираются жителями соответствующих территориальных образований на основе пропорционального представительства.

Все эти страны относятся к государствам с высоким уровнем партийной демократии и политической культурой. Помните, как несколько лет назад во Франции граждане выступили против того, чтобы сын экс-президента Саркози баллотировался в мэры в том же населенном пункте, откуда в свое время был избран его отец ? Французы не позволили Саркози-младшему использовать политический капитал его отца, поскольку посчитали это нечестным по отношению к другим кандидатам в мэры.  У нас же в Казахстане, как ни крути, на выходе получим акима-временщика.

Принятый в Казахстане конституционный закон сделал процесс выборов в маслихаты максимально управляемым для местных исполнительных органов. Эти изменения “облегчат” работу акимам и местным управлениям внутренней политики, но однозначно отбросят страну от демократии.

Реализация пассивного избирательного права ставится в зависимость от политической ориентации гражданина (если лицо не состоит в политической партии, то он лишается реализации конституционного права быть избранным на выборную должность).

Принятые поправки в выборное законодательство содержат все предпосылки для политического инфантилизма не только политических институтов (в том числе, политических партий), но и всего общества, когда граждане будут отрешены от политической жизни, перекладывать ответственность за будущее страны на государство, считая не возможным повлиять на принятие политических решений.

Политические партии как придаток государственного аппарата

Переход к партийной системе при выборах депутатов маслихатов в условиях неразвитости партийной демократии не будет способствовать эффективному управлению на местном уровне. Сегодня реализация в жизни конституционного принципа идеологического и политического многообразия, многопартийности является одной из актуальных проблем конституционно-правового развития Казахстана.

В Республике Казахстан существуют политические партии, которые, в основном, создавались не снизу вверх, а напротив, – при инициативе и под контролем государства, под конкретных лиц и преследовало цель, скорее, продемонстрировать западным инвесторам наличие “политического многообразия” в стране, чем выражение мнения населения.

В настоящее время в Казахстане зарегистрировано шесть политических партий: «Нур Отан» (около 1 млн. членов), «Демократическая партия Казахстана «Ак Жол» (около 260 тыс. членов), «Коммунистическая Народная партия Казахстана» (около 200 тыс. членов), «Народно-демократическая патриотическая партия «Ауыл» (около 200 тыс. членов), «Политическая Партия «Бірлік» (около 100 тыс. членов), «Демократическая партия Казахстана «Азат», «Общенациональная социал-демократическая партия» (около 150 тыс. членов). Но, опять же, численность членов данных партий сугубо условная. На самом деле никто не перепроверял эти данные, которые представляет сама партия. Тем более, для провластных партий членство в них является скорее обязательным условием спокойного пребывания в бюрократической гавани, нежели реальным желанием через институт партии повлиять на улучшение жизни граждан.

Сегодня на центральном республиканском уровне политические партии имитируют участие в парламентской и законотворческой процедурах. Если говорить простым языком, на местном уровне для жителей аула не важно какого цвета будет построенный мост (голубого или красного), какая партия проведет воду в село, под какую сирену приедет скорая медицинская помощь и т.д. Важно, чтобы местные вопросы не политизировались, а решались, исходя из их реальной политико-правовой природы.  

В реальности выборы в местные представительные органы должны быть направлены на то, чтобы избранные депутаты занимались местными делами. Такие функции местного самоуправления как уборка улиц и мусора, озеленение, освещение, водопровод и т.д. не могут иметь политический окрас и быть «Нур-Отановскими», «коммунистическими», «акжоловскими» и т.д.

Выводы:

  • Выстраивание централизованной партийной модели выборности депутатов маслихатов на местном уровне и мажилисменов – на республиканском является попыткой подготовить безупречный и максимально контролируемый процесс политического транзита в Казахстане. Реформы по переходу выборности депутатов маслихатов к пропорциональной избирательной системе следует рассматривать в совокупности с принятым Законом «О Совете Безопасности» и реформами по административно-территориальному делению страны; 
  • Местная политическая элита может оказать влияние на планируемый политический процесс по переходу власти в центре. Кстати, по этой причине произошла ликвидация Южно-Казахстанской области путем ее разделения на город республиканского значения — Шымкент и Туркестанскую область. Эта реформа способствовала разъединению Большого Юга путем деления сфер влияния;
  • В законопроекте прослеживается желание перестраховаться на так называемый “транзитный период” в ближайшие два-три года. Однако это заведомо неправильное решение. “Предохранители” вкручивают неправильно и не в том месте.  Дело в том, что важной составляющей партийно-политической системы является наличие политической оппозиции;
  • На самом деле слово “оппозиция” не несет негативный оттенок, а “оппозиционеры” — это не враги народа. Во многих странах бывшего Советского Союза оппозиционные партии представляются как недоброжелателями общего блага. В отношении лидеров таких партий возбуждаются уголовные дела, вводятся налоговые санкции, “включается” государственный аппарат подавления всякого незапланированного инакомыслия. Однако, зачастую оппозиционно настроенные граждане с активной и независимой позицией играют важную роль в обеспечении безопасности страны. Именно такие граждане через конструктивный диалог, критику, гражданский контроль за бюджетом и властью оказывают услугу стране. Благодаря таким людям предупреждается коррупция, уменьшаются злоупотребления со стороны чиновников, эффективно расходуется бюджет и т.д.;
  • Когда реальная оппозиция выводится из конституционного поля, то протестная часть населения переходит к диссидентским, нелегальным способам выражения мнения. Переход к пропорциональной модели при выборах депутатов маслихатов содержит политические риски в развитии регионов и потенциально может привести к конституционному дефолту в будущем. “Дежурные” депутаты маслихатов не смогут удержать возможные народные волнения при возникновении форс-мажорных ситуаций как это было в прошлых годах во время земельных митингов.

Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Кто остаётся «за бортом» статистики? Анализ факторов, влияющих на измерение показателей инвалидности в Узбекистане

«В Узбекистане, который является экономикой с низким средним уровнем дохода[1], доля зарегистрированных лиц с инвалидностью среди населения страны за последние десять лет колеблется на уровне около 2-3 процентов. Почему существует такой большой разрыв между национальной и международной распространённостью инвалидности? Какие факторы влияют на измерение показателей инвалидности в Узбекистане и как лучше собирать статистические данные об инвалидности?» — ответы на эти и другие вопросы даёт эксперт Дильмурад Юсупов в статье, написанной специально для CABAR.asia.

O’zbek tilida

Дильмурад Юсупов — участник Школы аналитики CABAR.asia


Чтобы вас официально признали как лицо с инвалидностью, вам необходимо пройти долгий бюрократический путь сбора документов и прохождения специальной комиссии. Фото: sputnik.kg

Повестка ООН по устойчивому развитию до 2030 года нацелена на то, чтобы не оставить никого «за бортом» (на английском «leave no one behind») в процессах социально-экономического развития. Особенно это касается лиц с инвалидностью, которые являются крайне уязвимыми и невидимыми в этих процессах. Согласно Всемирному докладу об инвалидности, более одного миллиарда или 15 процентов мирового населения имеют ту или иную форму инвалидности, в то время как 80 процентов из них проживают в развивающихся странах[2].

Заявительный принцип учёта инвалидности

Существенные межстрановые различия в показателях инвалидности происходят вследствие различных законодательных определений инвалидности, отсутствия согласованных на международном уровне стандартов и методов сбора данных и целого ряда других факторов, присущих местному контексту. Закон «О социальной защищенности инвалидов в Республике Узбекистан» определяет человека с инвалидностью как лица, «которое в связи с ограничением жизнедеятельности вследствие наличия физических, умственных, психических или сенсорных (чувственных) нарушений признано в установленном законодательством порядке инвалидом и нуждается в социальной помощи и защите»[3].

Если у вас врождённая либо приобретённая инвалидность, вы не приобретёте статус лица с инвалидностью в Узбекистане автоматически. Чтобы вас официально признали как лицо с инвалидностью, вам необходимо пройти долгий бюрократический путь сбора документов, чтобы доказать свою инвалидность членам врачебно-трудовых экспертных комиссий (ВТЭК). В зависимости от степени ограничения функций вашего организма ВТЭК определяет вас на время или на постоянной основе в одну из трех категорий – I, II и III группы инвалидности. Именно административные реестры ВТЭК служат источником статистических данных о распространенности инвалидности в Узбекистане. Лиц с инвалидностью не ищут, их не выявляют посредством переписей населения или выборочных обследований в масштабе всей страны.

К примеру, в Великобритании при посещении терапевта можно зарегистрировать свою инвалидность для того, чтобы получить льготы в общественном транспорте или различные пособия по инвалидности. Однако, сама статистика инвалидности ведётся Управлением по вопросам инвалидности (Office for Disability Issues), которое в свою очередь опирается не только на административные данные о количестве зарегистрированных получателей пособий по инвалидности, но в основном на данные социологических опросов и переписей населения.

В целях координации и обеспечения международной сопоставимости данных об инвалидности  в 2001 году при статистической комиссии ООН была создана Вашингтонская группа по статистике инвалидности[4], которая разработала и протестировала на международном уровне шесть стандартных вопросов по измерению инвалидности, подходящих для использования в переписях населения, выборочных национальных обследованиях и в других статистических форматах.

Начиная с 2007 года доля зарегистрированных лиц с инвалидностью среди населения Узбекистана постепенно сокращалась. По данным Госкомстата в 2015 году данная цифра достигла своего минимума в 1,89 процента или более 586 тысяч человек при населении около 31 миллиона. С 2016 года показатели инвалидности в официальных источниках начинают расходиться. Так, согласно порталу Гендерной статистики минимальный показатель инвалидности наблюдался на конец 2016 года, когда количество лиц с инвалидностью составило 588,9 тысяч человек[5]. В то время как открытые данные комитета статистики Узбекистана[6] показывают, что численность лиц с инвалидностью в 2016 году перевалила предел в один миллион человек и составила 3,24 процента от населения. Государственное информационное агентство УзА констатировало, что на 1 января 2017 года 650 284 человек были признаны как лица с инвалидностью, из которых 84 908 – это дети, не достигшие 16 лет[7].

Неустойчивая динамика численности лиц с инвалидностью в Узбекистане за последнее десятилетие, а также расхождение официальных статистических данных вызывает ряд логических вопросов. Почему в течение восьми лет численность зарегистрированных людей с инвалидностью систематически уменьшалась? Как можно объяснить внезапный скачок численности лиц, сумевших доказать свою инвалидность, за последние два года? Можно ли вообще говорить о «скачке» судя по существенному расхождению данных, предоставленных разными государственными источниками?

Сбор данных об инвалидности для назначения социальных выплат

Основной мотивацией регистрации лица с инвалидностью в Узбекистане служит ежемесячная пенсия по инвалидности, которая в этом году составила 360 460 сум (около 40 долларов США) для лиц с инвалидностью с детства. Для тех, кто приобрёл инвалидность в процессе жизнедеятельности пенсия по инвалидности прибавляется к базовой пенсии в зависимости от наличия и продолжительности трудового стажа. С другой стороны, основным критерием ВТЭК по признанию лица с инвалидностью является то, достоин ли человек этой незначительной пенсии в силу отсутствия или утраты своей трудоспособности. Иными словами, статистический учёт лиц с инвалидностью в Узбекистане осуществляется в целях администрирования пенсий и социальных пособий со стороны уполномоченных на это государственных органов как ВТЭК и внебюджетного Пенсионного фонда при Министерстве финансов Республики Узбекистан.

За 2007-2017 годы количество лиц с инвалидностью, получающих социальные пособия, в среднем составило около 227 тысяч человек. С 1 января 2011 года вступил в силу закон[8], который отменил пенсии для третьей группы лиц с инвалидностью, что не очень сильно отразилось в статистике, сократив лишь численность достойных пособия до минимального уровня в 206,5 тысяч человек в 2012 году. Возможной причиной отмены пенсий для третьей группы инвалидности и постепенного уменьшения количества лиц, получающих социальные пособия, могло послужить существенное бремя социальных выплат для бюджета развивающейся узбекской экономики. Скорее всего Правительство Узбекистана предприняло строгие меры экономии бюджета и ограничило пособия по инвалидности только тем, кто наиболее соответствует строгим критериям ВТЭК. В итоге социальная защита в Узбекистане ограничивается только теми, кто является самым уязвимым вследствие наличия серьезных нарушений функций организма.

Интересен также тот факт, что количество впервые признанных лиц  с инвалидностью никак не отражается в ежегодном изменении численности всех признанных лиц с инвалидностью. Например, в 2016 году впервые признанные лица с инвалидностью составили 20,7 тысяч человек. В то время как общая численность признанных лиц с инвалидностью в том же году увеличилась на 436,1 тысяч по сравнению с 2015 годом. Исходя из этих данных, можно только догадываться, что людям, которые в прошлом были признаны как лица с инвалидностью, затем по каким-то причинам вышли из группы инвалидности, заново вернули статус третьей группы в 2016 году. Данная группа инвалидности не даёт прав претендовать на социальные пособия. Возможно внезапный рост количества признанных лиц с инвалидностью в Узбекистане связан с реформами президента Шавката Мирзиёева в сфере социальной защиты. 1 декабря 2017 года был принят указ президента «О мерах по кардинальному совершенствованию системы государственной поддержки лиц с инвалидностью».

Гендерные противоречия в распространённости инвалидности

С 2007 по 2015 годы распространенность инвалидности среди женщин в Узбекистане сокращалась несмотря на то, что вероятность приобретения инвалидности среди женщин гораздо выше, чем у мужчин. Согласно Всемирному докладу об инвалидности, инвалидность больше распространена среди женщин и пожилых людей. Женщины имеют тенденцию жить дольше и представляют значительную долю в пожилом возрасте, в котором они в большей мере подвержены инвалидности. В 2016 году ожидаемая продолжительность жизни женщин при рождении в Узбекистане составляла 76,2 года по сравнению с 71,4 года для мужчин. Более того, если мы рассматриваем возрастной состав населения по полу, то женщины в возрасте 60 лет и старше составляют почти 4 процента от общей численности населения, тогда как мужчины в том же возрасте составляют 3,24 процента.

Тем не менее, доля женщин с инвалидностью в Узбекистане постепенно сокращалась с 408,9 тысяч человек в 2007 году до примерно 246,2 тысяч женщин в 2015 году, а численность мужчин с инвалидностью в течение наблюдаемого периода составила в среднем около 400 тысяч человек. Женщины с инвалидностью обычно являются более уязвимыми в связи с тем, что они сталкиваются с двойной дискриминацией по признаку пола и инвалидности. Наличие инвалидности у девушки может негативно сказаться на её будущем или даже на будущем других членов её семьи, вследствие наличия негативных стереотипов об инвалидности в обществе. В связи с этим, родители нередко скрывают инвалидность своих детей, особенно дочерей, и не обращаются в ВТЭК своевременно для оформления группы инвалидности.

Медикализация инвалидности и её последствия для статистики

В 2016 году Министерство труда и социальной защиты населения Республики Узбекистан было преобразовано в Министерство занятости и трудовых отношений. Основные обязанности по оказанию медико-социальной помощи лицам с инвалидностью, включая детей с инвалидностью, были возложены на Министерство здравоохранения Узбекистана[9]. Кроме того, с 2010 года задачи по определению инвалидности и выплате социальных пособий и материальной помощи лицам с инвалидностью, которые ранее входили в функции Министерства труда, были переданы Пенсионному фонду при Министерстве финансов. В свою очередь, это может иметь негативные последствия для надлежащего измерения инвалидности в стране, поскольку Министерство здравоохранения будет продолжать «медикализировать»[10] инвалидность, а Пенсионный фонд и ВТЭК будут стремиться ограничивать количество тех, кто достоин пенсий по инвалидности.

Подтверждением медикализации инвалидности в Узбекистане может служить информация о причинах инвалидности среди женщин и мужчин, впервые признанных как лица с инвалидностью в 2016 году[11]. Заболевания системы кровообращения являются основной причиной инвалидности среди мужчин, тогда как для женщин – это злокачественные новообразования. Сердечно-сосудистые и онкологические заболевания можно вылечить, лиц с инвалидностью можно реабилитировать и сделать из них здоровых людей. В результате, распространенность инвалидности в размере двух-трех процентов может показаться положительным результатом или даже достижением эффективной политики в области здравоохранения и медицинской реабилитации. Однако, в действительности всё может быть совсем наоборот.

Инвалидность – это не сугубо медицинская проблема, а в первую очередь социальная. Конвенция ООН о правах лиц с инвалидностью гласит, что «инвалидность является результатом взаимодействия, которое происходит между имеющими нарушения здоровья людьми и отношенческими и средовыми барьерами и которое мешает их полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими». Мы не должны фокусировать своё внимание только на нарушениях организма человека и восстановлении его функций. Ведь есть люди, которым уже невозможно восстановить зрение, слух и способность ходить. Наше основное внимание и усилия должны быть уделены своевременному выявлению лиц с инвалидностью и совместному предотвращению барьеров на пути их включения в общество.

Как вернуть на борт тех, кто ещё не смог заявить о себе?

Анализ показателей инвалидности в Узбекистане за последние десять лет поднимает вопрос о достоверности и об охвате официальных статистических данных об инвалидности.  Резкий «скачок» численности признанных лиц с инвалидностью за последние два года позволяет предположить, что многие лица с инвалидностью всё ещё остаются «за бортом» национальной статистики, что делает их невидимыми для глаз должностных лиц и ведомств, ответственных за их социальную защиту.

Во-первых, главенствующий заявительный принцип регистрации инвалидности и бюрократические препоны препятствуют надлежащему учёту всех лиц с инвалидностью в Узбекистане оставляя многих «за бортом». Чтобы избежать это, необходимо переходить от заявительного принципа учёта инвалидности к всеобъемлющей переписи населения с включением специальных вопросов об инвалидности. В последний раз такая перепись проводилась в Узбекистане почти 30 лет назад, и в конце 2017 года председатель Госкомстата Узбекистана заявил, что новая перепись населения может состояться уже в 2020 году[12]. Очень важно, чтобы предстоящая перепись включила стандартный набор вопросов по инвалидности, рекомендованный Вашингтонской группой по статистике инвалидности.

Во-вторых, существует высокая вероятность значительной недооценки распространённости инвалидности, если данные собираются исключительно для целей осуществления пенсионных выплат для лиц с огранничеными возможностями здоровья. Волокита, связанная со сложным процессом освидетельствования инвалидности, и незначительные размеры пенсий и социальных пособий могут послужить демотивирующим фактором получения официального статуса лица с инвалидностью. Вдобавок, наличие стереотипов и культурных предрассудков вокруг инвалидности может также заставить человека задуматься перед тем, как идти в ВТЭК и получать «клеймо» инвалида для себя или своих детей.

Сбор надлежащих статистических данных об инвалидности имеет важное значение для местных органов власти в разработке и осуществлении эффективной социальной политики по поддержке всех лиц с инвалидностью. Статистические данные должны собираться для выявления социально-экономического положения лиц с инвалидностью и устранения барьеров, с которыми они сталкиваются в повседневной жизни. В связи с этим, официальная регистрация инвалидности и получение гарантированных государством социальных пособий и льгот не должна представлять дополнительный барьер для лиц с инвалидностью.

В заключении, чтобы предотвратить последующую медикализацию инвалидности и приравнивания её к болезни необходимо ратифицировать Конвенцию ООН о правах лиц с инвалидностью, которая признаёт социальное понимание инвалидности и обязывает государств-участников осуществлять сбор надлежащих и дезагрегированных статистических данных включая исследовательские данные[13]. К сожалению, несмотря на то, что Конвенция была подписана Узбекистаном ещё в 2009 году, она до сих пор остаётся нератифицированной.

Использованные источники:

[1] По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/?locations=UZ-XN

[2] Всемирный доклад об инвалидности, Всемирная организация здравоохранения, 2011 г.

[3] Закон Республики Узбекистан от 18 ноября 1991 года № 422-XII «О социальной защищенности инвалидов в Республике Узбекистан», Статья 3.

[4] http://www.washingtongroup-disability.com/

[5] Численность лиц с инвалидностью, получающих пенсии и социальные пособия, Гендерная статистика Узбекистана, Государственный комитет Республики Узбекистан по статистике: https://gender.stat.uz/ru/osnovnye-pokazateli/sotsialnaya-zashchita/invalidy/169-chislennost-invalidov-sostoyashchikh-na-uchete-v-organakh-sotsialnoj-zashchity-naseleniya-1-ru

[6] Численность лиц с инвалидностью, получающих пенсии и социальные пособия, Государственный комитет Республики Узбекистан по статистике: https://stat.uz/ru/158-otkrytye-dannye/2263-chislennost-invalidov-poluchayushchikh-pensii-i-sotsialnye-posobiya

[7] http://www.uza.uz/ru/documents/o-merakh-po-dalneyshemu-sovershenstvovaniyu-sistemy-gosudars-01-08-2017?m=y&ELEMENT_CODE=o-merakh-po-dalneyshemu-sovershenstvovaniyu-sistemy-gosudars-01-08-2017&SECTION_CODE=documents

[8] Закон Республики Узбекистан о внесении изменений и дополнений в закон «О государственном пенсионном обеспечении граждан» от 22 декабря 2010 г. № ЗРУ-272, Статья 1, Пункт 5.

[9] https://www.gazeta.uz/ru/2016/02/23/mehnat/

[10] Относить инвалидность к сугубо медицинскому состоянию и проблеме, которые попадают только в сферу влияния Министерства здравоохранения.

[11] Численность женщин и мужчин,  впервые признанных как лиц с инвалидностью по причинам инвалидности: https://gender.stat.uz/ru/osnovnye-pokazateli/sotsialnaya-zashchita/invalidy/644-chislennost-zhenshchin-i-muzhchin-vpervye-priznannykh-invalidami-po-prichinam-invalidnosti

[12] https://www.gazeta.uz/ru/2017/12/14/population/

[13] Конвенция ООН о правах инвалидов, 2006 год, Статья 31 «Статистика и сбор данных».


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Таджикистан: анализ политики по поддержке людей с инвалидностью

«На законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается многое. Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы. Однако проведенный анализ финансовой составляющей Программы показал существенные недоработки», — отмечает в своей статье, написанной для аналитической платформы CABAR.asia Михаил Петрушков, аналитик (Душанбе).


Краткий обзор статьи:

  • С 2010 по 2016 год количество людей с особыми потребностями в Таджикистане сократилось на 11, 3%. Причина уменьшения числа инвалидов кроется в 3 факторах;
  • На пути к получению статуса инвалидности имеются определенные барьеры;
  • Количество детей с особыми потребностями продолжает расти и достигло тревожной цифры;
  • В 2016 была принята «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»;
  • Вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание;
  • Чтобы решить недостатки Программы есть необходимость перехода на бюджетирование, ориентированное на результат.

Соревнования среди людей с ограниченными возможностями в Душанбе. Источник: news.tj

По оценкам Всемирной Организации Здравоохранения, в настоящее время свыше 1 миллиарда людей (15 процентов от населения всех стран мира), в том числе около 100 миллионов детей (5.1 процента) живут имея какую-либо форму инвалидности. При этом все сильнее проявляется общемировая тенденция: инвалидность непропорционально поражает уязвимые слои населения и более распространена среди женщин, пожилых и бедных людей.

Ситуация с инвалидностью в Таджикистане

Михаил Петрушков. Источник: iga.kg

Согласно данным Агентства по статистике при Президенте РТ, на декабрь 2016 года в Республике Таджикистан численность людей с ограниченными возможностями (ЛОВЗ) состоящих на учете в органах социальной защиты населения составила 144 886 человек. По сравнению с 2010 годом количество ЛОВЗ (в 2010 году было официально зарегистрировано 161,3 тыс. инвалидов) сократилось на 11, 3%. У непосвященных в проблему людей может сложиться неверное мнение об уменьшении количества ЛОВЗ, следовательно, об уменьшении самой проблемы инвалидности в Таджикистане. 

Однако, причина столь радужных изменений кроется в 3 факторах:

  1. В 2012 году, в соответствии с введенными изменениями в методологию сбора данных, дети младше двух лет перестали регистрироваться как лица имеющие инвалидность, а были закреплены за учреждениями услуг раннего вмешательства.
  2. В том же 2012 году было проведено тотальное переосвидетельствование ЛОВЗ в Республике Таджикистан, вследствие которого многим официально зарегистрированным инвалидам была изменена группа инвалидности. Часть лиц ранее имевших официально признанную инвалидность вовсе лишилась ее.
  3. Некоторые медицинские патологии были исключены из перечня заболеваний, на основании которых производилось присвоение соответствующей группы инвалидности. Помимо этого, были введены более строгие критерии тяжести заболеваний, дающими право претендовать на присвоение группы инвалидности при освидетельствовании.
 

 

Для примера можно привести заболевание сахарным диабетом. С мая 2012 г. положение «О медико-социальной экспертизе» в качестве основания для признания человека инвалидом признает только наличие тяжелейших форм сахарного диабета, причем, в состоянии декомпенсации. Хотя ранее, даже начальные формы диабета были основанием для обращения за освидетельствованием.

Каковы же данные официальной статистики в последнее время?

В 2016 году людей с особыми потребностями стало на 2,5 тысячи больше, чем в предыдущем, 2015 году. Более того, в 2017 году в Таджикистане еще около 7 тысяч человек впервые были признаны ЛОВЗ.

Однако независимые эксперты утверждают, что ситуация с инвалидностью в стране намного хуже. Свою позицию они аргументируют рядом объективных и субъективных факторов, в том числе таких как правовая безграмотность и правовой нигилизм некоторых граждан страны; демотивирующее влияние размера пенсий и пособий по инвалидности (не способного обеспечить хотя бы минимальные стандарты жизни лиц с инвалидностью); в вопросах принятия решения о прохождении медицинского освидетельствования и т.д. В связи с этим, независимые эксперты делают различные предположения о количестве лиц с инвалидностью в стране – цифры колеблются от 200 до 400 тысяч человек.

Тревожная ситуация в стране сложилась и с «инвалидизацией» среди детей до 18 лет. Несмотря на предпринимаемые правительством меры, показатели детской инвалидности существенно не изменились и продолжают сохраняться в последние шесть лет на высоком уровне. Количество детей с особыми нуждами в 2016 году, по сравнению с 2010 годом, увеличилось на 857 человек, а по сравнению с предыдущим 2015 годом – на 1121 человек. В целом, если на 10 тыс. человек приходится в среднем 17 человек с инвалидностью, то на 10 тыс. детей – 67 детей с инвалидностью. Это соотношение свидетельствует о высокой доле инвалидности среди детей.

 

 

Как обстоят дела на самом деле? И сколько лиц с официальной и неофициальной инвалидностью в Таджикистане, в общем, неизвестно. Однако, все эксперты —  и официальные, и независимые, единодушны в одном: рост количества ЛОВЗ в стране сопровождается ухудшением их материально — социального положения.

Принятые меры

Так, в качестве экстренных, превентивных, «антикризисных» мер были внесены серьезные поправки в порядок освидетельствования лиц с инвалидностью (о чем уже упоминалось выше) и на основе этого было проведено полное медицинское переосвидетельствование лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан. Итоги не заставили себя ждать: количество лиц с официально признанной инвалидностью в 2014 году по сравнению с 2013 годом сократилось с 167,8 до 147 тысяч человек, что привело, в свою очередь, к сокращению «нагрузки» на бюджет.

Однако, события следующих лет показали, что данная мера может быть применена лишь в качестве паллиатива – временной меры. И то, по возможности, как можно реже, так как в отличие от официального, реальное количество лиц с инвалидностью от проведения переосвидетельствования практически не уменьшается. Тем не менее, в связи с отменой пенсии для определенных категорий, ухудшается социальное положение этого слоя населения страны. Это, в свою очередь, ставит под удар цель правительства по снижению в Таджикистане количества лиц, живущих в условиях бедности, особенно крайней бедности.

Какие же шаги предпринимает руководство страны?

Выстраивая национальную программу социальной защиты, стремясь улучшить социально-экономическое и психологическое состояние лиц с инвалидностью, Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы». 

Основные цели Национальной программы: инклюзия лиц с инвалидностью; содействие в активном участие лиц с ограниченными возможностями здоровья в хозяйственной, социальной, экономической, предпринимательской и иных видах деятельности; создание условий для увеличения доходов ЛОВЗ, и, как следствие, улучшение жизни лиц с инвалидностью и снижение объема средств, выделяемых государством для обеспечения минимальных стандартов жизни ЛОВЗ.

Данная программа разрабатывалась как компонент реализации Таджикистаном «целей устойчивого развития ООН», с учетом всех правовых документов и стратегий страны, внедряемых в последние годы. 

Кроме того, в Национальную программу внесены положения Всемирной Конвенции «О правах инвалидов», которую Президент Таджикистана подписал в этом году.

Справедливости ради, необходимо особо подчеркнуть, что на законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается очень многое.

Каковы задачи Национальной программы и индикаторы, которых Таджикистан пытается достичь?

Не вдаваясь в подробности, только на примере социального обеспечения и реабилитации инвалидов, вкратце — ежегодный рост на 3-5% таких индикаторов, как: реальный размер пособий; количество программ реабилитации и реабилитационных центров; количество людей с инвалидностью, получивших технические вспомогательные средства реабилитации и направленных на реабилитационные услуги, и т.д.

Увы, как это случается в большинстве случаев, вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание. Несомненно, законодатели в ходе своей законотворческой работы занимаются и изучением, и проработкой финансовой стороны, однако, — это не получает должного закрепления в итоговом документе. Впрочем, как и механизмы контроля реализации государственных программ и оценки полученных результатов.

В данной программе, к сожалению, многие индикаторы представлены в качественном измерении и не связаны с конкретными финансовыми показателями, что создает проблему их исследования и оценки на практике.

Удается ли выполнять план «Национальной программы реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»?

Судя по результатам исследования, проведенного автором данных строк, приходится констатировать: в настоящее время не удается соответствовать индикаторам Национальной программы по большинству направлений.

Так, например, наблюдается сокращение числа социальных работников: в 2016 году их численность составляла 645 человек, сократившись по сравнению с предыдущим 2015 годом на 43 человека. Это происходит на фоне парадоксального увеличения численности обслуживаемых людей с особыми потребностями: в 2015 г. на дому обслуживалось 5 053 человек, в 2016 г. — уже 5 096 человек.

Возможно, — это исключение, и в отношении других индикаторов картина более радужная. Действительно, согласно официальным данным, ряд индикаторов вроде бы достигается, хоть и не в полной мере. Например, на пенсии по инвалидности в 2016 году было выделено 501 237 000 сомони, а в 2017 году — 502 451 000 сомони. При поверхностном взгляде, можно констатировать увеличение объемов финансирования на 1, 214 млн. сомони.

Вроде бы рост «на лицо». Однако, если сделать поправку на официальные показатели инфляции – 6,7%, то необходимый объем финансирования должен быть почти 535 миллионов сомони. Таким образом, можно констатировать, что с учетом уровня инфляции, в 2017 году имеет место недофинансирование пенсий по инвалидности в объеме около 32, 37 млн. сомони или 6,46% в сравнении с объемами финансирования 2016 года.

А если еще и вспомнить, что количество лиц с инвалидностью увеличилось на несколько тысяч, то картина становится и вовсе нерадостной».

 

 

 Проведенный анализ финансовой составляющей Национальной программы показал: финансовая сторона (как это зачастую наблюдается с большинством программ в Республике Таджикистан) оказалась не продуманной и не проработанной; не закреплены в соответствии со стратегией перехода на программное бюджетирование соответствующие статьи расходов бюджета; нет четких финансовых индикаторов реализации программы и т.д.

Что можно и нужно сделать в рамках имеющихся скудных бюджетных средств?

Проведенное исследование укрепило убеждение в том, что эффективная деятельность, необходимая для решения вышеуказанных проблем, особенно при условии ограниченности экономических, организационных, HR и других ресурсов, возможна лишь при переходе Национальных программ социальной защиты и реабилитации инвалидов в Республике Таджикистан на бюджетирование, ориентированное на результат. Это позволит Правительству повысить результативность и эффективность усилий, направленных на улучшение качества жизни и инклюзии ЛОВ во все сферы жизни страны».

Подводя итог краткому обзору вопросов поддержки лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан, хочется отметить, что согласно данным Министерства финансов Республики Таджикистан с января 2018 года в республике началась реализация программного бюджетирования в секторах образования, здравоохранения, социального страхования и социальной защиты, топливно-энергетического комплекса, сельского хозяйства, рыболовства, транспорта и коммуникации. И, в соответствии со статьей семь Закона Республики Таджикистан «О государственном бюджете Республики Таджикистан на 2018 год» впервые в практике страны расходы республиканского бюджета на 2018 год определены по программной классификации, что является свидетельством перехода Таджикистана на БОР не на словах, а на деле.

Это, в свою очередь, внушает оптимизм и веру в то, что в ближайшее время все национальные программы и стратегии Таджикистана, и, в первую очередь, Национальная программа реабилитации и поддержки лиц с инвалидностью, будут с успехом реализовываться. Даже в условиях ограниченности ресурсов и при неблагоприятной экономической ситуации в стране и в мире.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Как предотвратить конфликты в трудовых отношениях: опыт Казахстана

«Как показали результаты углубленного исследования, чем эффективней система внутренних коммуникаций в компании, тем меньше вероятность возникновения трудовых конфликтов в коллективах», — отмечает экономист Аскар Мукашев в статье, подготовленной специально для аналитической платформы CABAR.asia.

(далее…)

Чем грозит кризис среднего образования в Кыргызстане?

«Кризис системы образования особенно ярко проявляется в системе среднего образования, которая сама по себе призвана дать равный доступ к знаниям, независимо от региона и уровня благосостояния. Но на практике это работает далеко не так, и уязвимыми в своих правах оказываются школьники из удаленных и бедных районов, которые вынуждены пополнять ряды трудовых мигрантов и рынок неквалифицированной рабочей силы. Что нужно сделать, чтобы выровнять доступ к образованию, и на ком лежит ответственность?» — отмечает эксперт Анастасия Валеева в статье, специально для CABAR.asia.

Кыргызча English

(далее…)

Таджикистан: возможности и потенциал объединенной оппозиции

«В последние годы деятельность таджикской оппозиции за рубежом действительно имеет тенденцию к активизации. Это стало особенно заметно после эмиграции существенной части критически настроенных политиков в Европу. Несмотря на активность, данные группы имеют весьма ограниченные средства для достижения целей», — отмечает политолог Хурсанд Хуррамов в своей статье, написанной для аналитического портала CABAR.asia.


English Тоҷикӣ

Краткий обзор статьи:

  • Таджикская оппозиция вновь объединяется. Эта консолидация является второй после завершения гражданской войны;
  • На сегодняшний день политический потенциал таджикского оппозиционного альянса ограничен социальными сетями и виртуальным пространством;
  • В список приоритетных требований Национального альянса входит соблюдение прав человека, восстановление прав и свобод для всех политических сил, а также обеспечение свободных выборов в Таджикистане.

Встреча оппозиционных партий в Варшаве в сентябре 2018 года, где был создан «Национальный альянс Таджикистана». Источник: parstoday.com

Второй раз после завершения гражданской войны ради достижения политических целей оппозиционные деятели Таджикистана предприняли попытку объединиться. Несмотря на то, что это событие произошло за пределами страны, сам факт объединения определенных оппозиционных групп актуализирует вопрос изучения ее деятельности, мотивов и политических перспектив.

В начале сентября 2018 года, накануне 27-летия  независимости Таджикистана, в столице Польши четыре таджикские оппозиционные группы: «Национальный Альянс» (среди которых запрещенная в Таджикистане Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), «Движение за реформы и прогресс», «Форум свободомыслящих граждан Таджикистана» и «Ассоциация мигрантов Центральной Азии в Европе» объявили о своем объединении.

Гражданская война в Таджикистане. Источник: asiaplus.tj

Взаимоотношения оппозиции и власти в Таджикистане со времен приобретения независимости этой республики имели весьма сложный и противоречивый характер. Процесс —  от вооруженного противостояния за власть (1992-1997 г.г.) до подписания мирного соглашения (1997 г.) и предоставления оппозиции 30% мест в правительстве, а затем постепенное вытеснение оппозиционных групп из политического поля, вплоть до признания основной оппозиционной партии (ПИВТ) террористической в 2015 году – очень ярко  иллюстрирует борьбу по принципу «победитель получает все».

Это противостояние за прошедший период во многом отличалось своими методами, отсутствием адекватных программ и стратегий от того, что предполагает классическая политическая теория. Внешние наблюдатели видели в этом борьбу исламизма и светскости, внутренние – соперничество региональных групп за доступ к власти и ресурсам. В действительности это было и то и другое, а идеологии светскости и исламизма были нацелены на внутреннюю легитимацию власти и на привлечение внешних спонсоров.

Политический ландшафт Таджикистана всегда был весьма неоднородным ввиду наличия в нем региональных особенностей. Поэтому после краха идеологии коммунизма и провозглашения принципа плюрализма, политическим силам приходилось объединять усилия в рамках групп для того, чтобы учитывать взаимные интересы и привлекать сторонников. Исходя из этих установок на первых президентских выборах в 1991 году произошло объединение исламистов и демократов, была создана Объединенная таджикская оппозиция в годы гражданской войны, а также Объединение реформаторских сил Таджикистана на президентских выборах 2013 года. Во всех этих объединениях ключевую роль играла Партия исламского возрождения (запрещенная в Таджикистане), поскольку располагала более массовой поддержкой, ввиду наличия исламской идеологии и ресурсных возможностей, в том числе и за счет внешнего финансирования. Кроме того, все эти усилия сопровождались попытками обеспечить в указанных объединениях представительство региональных групп.

По всей видимости, с течением времени основные подходы таджикской оппозиционной политики остались неизменными. При создании нового «Национального альянса» таджикские оппозиционеры за рубежом постарались максимально обеспечить региональный баланс, все это опять происходит при активной поддержке ПИВТ (запрещенная в Таджикистане). Декларацию о создании новой коалиции подписали: Алим Шерзамонов, выходец из ГБАО; Шарофиддин Гадоев, выходец из Хатлонской области; Мухиддин Кабири — председатель ПИВТ и Илхомджон Якубзода, выходец из Согдийской области (на севере Таджикистана).

Представляется, что подобный подход направлен  как минимум на достижение следующих целей:

  • демонстрация властям в Душанбе  и внешним наблюдателям протестного потенциала во всех регионах страны;
  • формирование в этих регионах групп солидарности с их представителями, которые являются инициаторами созданного альянса;
  • налаживание сотрудничества со странами, которые настороженно относятся к ПИВТ после ее официального запрета;
  • минимизирование исламского фактора через участие в объединении максимального количества светских фигур;

Последний пункт является особенно болезненным для руководства ПИВТ, поскольку, с одной стороны, за прошедшие годы эта партия обеспечивала себе сравнительно многочисленную аудиторию за счет религиозной идеологии. В то же время, есть понимание “презрения” к политическому исламу — как со стороны светских граждан Таджикистана, так и со стороны мировых (США, Россия и Китай) и региональных (Узбекистан, Казахстан) акторов.

Насколько Кабири будет способен переломить направление партии в сторону светскости покажет время. Однако сейчас в своих заявлениях он подчеркивает исключительно светское будущее для Таджикистана.

Надо также отметить, что созданный недавно альянс включает в себя не все существующие оппозиционные группы за пределами Таджикистана. «Группа 24» и Конгресс конструктивных сил воздержались от присоединения к коалиции, тем самым протестуя против председательствующей в ней ПИВТ.

Глава Конгресса и лидер политического движения «Ватандор» вовсе объявил ПИВТ информационную войну, отмечая, что нынешнее руководство партии во главе с Мухиддином Кабири «неэффективно и не способно к успешному политическому менеджменту».

Существующий потенциал  

Что касается возможностей оппозиционных групп в части определения своих сторонников, то они практически полностью ограничены. Еще до официального объявления ПИВТ террористической группой в 2015 году, ее председатель говорил о том, что партия имеет до 42 тысяч членов. На данный момент эту цифру невозможно подтвердить, поскольку сама партия официально заявила о прекращении деятельности на территории Таджикистана, а позже и вовсе оказалась под запретом.

На сегодняшний день политический потенциал таджикского оппозиционного альянса ограничен социальными сетями и виртуальным пространством.
Коалиция имеет в своем распоряжении такие информационные сайты, как «Пайём», «Востокньюз», «Озодандешон», «Хабархо» и некоторые другие . Главная целевая аудитория оппозиционеров, судя по их риторике и выступлениям, состоит в основном из трудовых мигрантов в России и безработных слоев населения, недовольных своим положением в Таджикистане. Права человека, неэффективная внутренняя политика, кадровые перестановки, внешняя и экономическая политика — эти пункты являются главным объектом критики со стороны объединенной оппозиции.

Оппозиционные политики в эмиграции активно выступают на ежегодных конференциях ОБСЕ по вопросам человеческого измерения и пытаются через европейские институты пролоббировать санкционный список, который состоит из чиновников на их взгляд причастны к нарушениям прав человека.  В истории региона подобный прецедент имел место в 2005 году после «Андижанских событий», когда ЕС ввел против нескольких чиновников из Узбекистана санкции, однако они имели временной характер. Результатом деятельности оппозиции можно назвать опубликованный санкционный список со стороны международных правозащитных организаций в сентябре 2017 года, куда было внесено имя председателя ГКНБ Таджикистана Саймумина Ятимова. На  него возложили ответственность за пытки Махмадали Хаита – заместителя председателя ПИВТ.

Национальный Альянс декларирует борьбу за построение демократического, правового и светского общества в Таджикистане, за соблюдение прав человека, восстановление прав и свобод для всех политических сил, а также борьбу за честные и конкурентные выборы в Таджикистане. О средствах достижения поставленных целей инициаторы не говорят, но учитывая возможности и положение оппозиции, представляется, что речь идет, прежде всего об информационной борьбе и о давлении на власти Таджикистана через разные международные и европейские институты. Смогут ли они добиться результата — покажет время, а также как будут реагировать на их деятельность официальный Душанбе.

Реакция власти

Эмомали Рахмон и Рустом Эмомали. Источник: rus.ozodlik.org

Учитывая последнюю конституционную реформу, в частности снижение возрастного ценза для президентства и интенсивное карьерное продвижение Рустама Эмомали, очевидно, в Душанбе запущен процесс транзита власти. Успех данного транзита зависит от стабильности политического режима и от благоприятных внешних факторов. Судя по положительным отзывам жителей столицы, на внутриполитическом уровне Рустаму Эмомали практически удалось создать имидж эффективного управленца на должности мэра Душанбе. Это обстоятельство создает благоприятный фон для транзита и лишает оппозицию определенных козырей. Тем не менее, существующий политический режим имеет целый ряд проблем и нерешенных задач, в число которых входит проблема с правами человека, нерешенность социально-экономических проблем, высокая степень безработицы, коррупция, увеличивающийся госдолг и т.д. Эти хронические проблемы страны не могут быть решены в кратчайший период. Поэтому,  для эффективного транзита власти, Душанбе может либо воспользоваться репрессивным аппаратом, либо пойти на определенную либерализацию, в том числе на диалог с оппозицией. Определенные либеральные шаги по улучшению своего имиджа, судя по последним решениям властей, принимаются. Сюда можно отнести освобождение журналиста Хайрулло Мирсаидова, адвоката Шухрата Кудратова, снятие запрета на выезд членов семей оппозиционеров, приглашение оппозиции за стол переговоров во время Конференции ОБСЕ по человеческому измерению.

Выводы

Деятельность таджикской оппозиции за рубежом за последние годы действительно имеет тенденцию к активизации. Это стало особенно заметно после запрета ПИВТ и эмиграции существенного количества ее членов в Европу. Несмотря на это, оппозиционные группы имеют весьма ограниченные средства для достижения целей, поскольку к социальным сетям и информационному пространству абсолютное большинство граждан Таджикистана не имеют доступа, а сами информационные потоки в некоторой степени могут фильтроваться властями республики.

В Таджикистане высокий уровень бедности. Источник: new.agroinform.tj

Кроме того, любая демонстративная симпатия к этим группам чревата уголовным преследованием, так как практически все они внесены в Таджикистане в перечень террористических и экстремистских организаций. Тем не менее нерешенность важных социально-экономических проблем Таджикистана и опора сугубо на репрессивные методы может привлечь больше внимания к деятельности оппозиции в эмиграции и способствовать их популяризации.

Очевидно, что в существующих условиях политический режим в Душанбе, несмотря на определенные либеральные шаги, не намерен идти на диалог с оппозицией, поскольку их противостояние приобрело слишком взаимоисключающий характер. Такая прерогатива, возможно, достанется следующему претенденту на власть, если семейный транзит произойдет успешно и оппозиция ничего не сможет этому противопоставить.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Рашид Абдулло

Независимый политолог

Айнура Акматалиева

Директор Института перспективной политики

Искандер Акылбаев

сотрудник Отдела внешней политики и международной безопасности Казахстанского института стратегических исследований

Найля Альмухамедова

Эксперт отдела социально-культурного развития Института системных исследований «Parasat».

Фарход Аминжонов

Заместитель директора Центральноазиатского Института Стратегических Исследований

Айдар Амребаев

Руководитель Центра прикладной политологии и международных исследований

Махрам Анварзод

исламовед (Таджикистан, Душанбе)

Хамиджон Арифов

Член-корреспондент Инженерной академии РТ

Зарема Аскарова

Независимый эксперт

Индира Асланова

Эксперт-религиовед

Анвар Бабаев

заведующий сектором «Миграция населения» Института экономики и демографии Академии наук РТ

Ержан Багдатов

Исполнительный директор Центра медийных технологий

Еркин Байдаров

ведущий научный сотрудник Института востоковедения им. Р.Б. Сулейменова Комитета науки МОН РК, к.ф.н.

Шерадил Бактыгулов

Независимый эксперт

Серик Бейсембаев

Социолог

Назик Бейшеналы

Президент Союза кооперативов Кыргызстана

Данил Бектурганов

Президент Общественного Фонда «Гражданская экспертиза»

Денис Бердаков

Политолог

Валентин Богатырев

руководитель аналитического консорциума «Перспектива»

Константин Бондаренко

Общественный деятель, экономист

Муслимбек Буриев

Политолог, участник Школы аналитики CABAR.asia

Рустам Бурнашев

Кандидат философских наук

Мереке Габдуалиев

Конституционалист, к.ю.н., директор ОФ «Институт развития конституционализма и демократии»

Александр Галиев

Редактор Computerworld.kz

Сергей Гуляев

Генеральный директор ОФ «Десента»

Анна Гусарова

Директор Центральноазиатского института стратегических исследований

Зоир Давлатов

Занимается исследованием взаимоотношений стран Центральной Азии и арабских государств.

Нурали Давлатов

Журналист-аналитик

Назима Давлетова

Главный редактор медиа-проекта «Interview» онлайн издания Gazeta.uz

Эмиль Джураев

Доцент АУЦА

Светлана Дзарданова

Координатор исследований и тренингов Академии ОБСЕ

Сергей Домнин

Главный редактор издания «Эксперт Казахстан»

Асель Доолоткельдиева

Эксперт по вопросам политических режимов, элит и низовых движений

Берикбол Дукеев

Политолог, PhD исследователь в Австралийском национальном университете.

Бахтиер Ергашев

директор Центра политических инициатив «Маъно»

Дост Зайнаб

независимый аналитик

Галия Ибрагимова

независимый политолог

Тамерлан Ибраимов

Директор Центра политико-правовых исследований

Руслан Изимов

Китаевед, руководитель программы «Евразийских исследований» ИМЭП при Фонде Первого Президента РК, директор Центра изучения Китая в Центральной Азии «Синопсис»

Фабио Индео

Специалист по геополитике в Центральной Азии

Косимшо Искандаров

Доктор исторических наук, профессор, афганист, историк и политолог

Амина Калмаматова

стажер CABAR.asia

Леся Каратаева

Главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований, д.и.н

Нуриддин Каршибоев

Председатель Национальной ассоциации независимых СМИ Таджикистана

Екатерина Касымова

Независимый эксперт

Адиль Каукенов

политолог, китаевед

Туронбек Козоков

стажер CABAR.asia

Искандар Конунов

Политолог

Алла Куватова

Социолог, кандидат философских наук, доцент

Кодир Кулиев

Специалист по правам человека и противодействию коррупции (Ташкент)

Зайнидин Курманов

Доктор исторических наук, профессор

Айдархан Кусаинов

Финансовый аналитик, генеральный директор консалтинговой компании «Алмагест»

Талгат Мамырайымов

Фрилансер, независимый политолог, политический аналитик

Петрушков Михаил

Председатель «Центра развития бизнеса Республики Таджикистан»

Кайрат Молдашев

Профессор - исследователь Университета Нархоз (Алматы)

Атай Молдобаев

Заместитель директора по международным исследованиям, аналитический центр «Prudent Solutions»

Антон Морозов

Кандидат политических наук

Парвиз Муллоджанов

Ph.D. политолог, востоковед и независимый исследователь из Таджикистана

Марат Мусуралиев

Экономист, заместитель директора компании «Smart Business Solutions Central Asia»

Эльмира Ногойбаева

Руководитель Аналитического центра «Полис Азия»

Динара Нурушева

Исследователь

Диана Окремова

Директор Общественного Фонда «Правовой медиа-центр»

Эдиль Осмонбетов

Политолог

Лидия Пархомчик

Старший научный сотрудник Евразийского научно-исследовательского института

Анастасия Решетняк

старший научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований

Жаксылык Сабитов

PhD, Евразийский Национальный Университет

Сардор Салим

Политолог (Ташкент)

Фаррух Салимов

Кандидат исторических наук, зам. декана ФМО по науке и международным отношениям Таджикского национального университета

Юрий Саруханян

Специалист по международным отношениям. Участник Школы аналитики CABAR.asia.

Рафаэль Саттаров

Независимый политолог

Петр Своик

Политический деятель Казахстана

Ольга Симакова

Общественный фонд «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»

Клара Сооронкулова

Юрист, бывшая судья Конституционной Палаты ВС КР

Константин Сыроежкин

Ведущий синолог Казахстана

Алишер Таксанов

Независимый эксперт

Медет Тюлегенов

Руководитель направления «Международная и сравнительная политика» АУЦА

Эсен Усубалиев

директор аналитического центра «Prudent Solutions», специалист по международным отношениям

Толипов Фарход

Политолог, директор негосударственного научно-образовательного учреждения «Билим карвони»

Комрон Хидоятзода

Редактор дипломатического вестника «MISSION»

Евгений Хон

Экономист

Хурсанд Хуррамов

Политолог

Андрей Чеботарев

директор Центра актуальных исследований «Альтернатива»

Ирина Черных

Доктор исторических наук, профессор

Искендер Шаршеев

Исполнительный директор Ассоциации Иностранных инвесторов

Искендер Эратов

Независимый эксперт

Чинара Эсегул

Старший советник ПРООН КР по вопросам предотвращения конфликтов

Гули Юлдашева

Доктор политических наук