Аналитика

Аналитика по Центральной Азии представляет актуальность для молодого региона, который все еще переживает период своего развития и становления. Раздел является источником информации для широкого круга читателей, интересующихся социально-политическими процессами, вопросами региональной безопасности и экономического развития, а также внешней политикой в странах Центральной Азии.

Казахстан: как Астана должна отреагировать на притеснение этнических казахов в Китае?

«С одной стороны, Казахстан понимает чувствительное отношение китайских властей к синьцзянскому вопросу. С другой стороны, казахская диаспора является одной из приоритетных направлений внешней политики Казахстана, а также граждане, находящиеся за рубежом, находятся под защитой своей родины», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Берикбол Дукеев.

English Қазақша
(далее…)

Кыргызстан: надо ли лишать неприкосновенности экс-президентов?

«Игнорирование роли конституции, как основного закона государства, создает опасные предпосылки для бесконтрольного характера деятельности президента и порочной, антиконституционной политической практики», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, юрист Клара Сооронкулова.

English

(далее…)

Результаты спецоперации на Памире: главные акторы и дальнейшее развитие

«Итоги октябрьской специальной операции правительства по противодействию криминальным элементам в Горно-Бадахшанской Автономной Области оцениваются положительно. Однако, местное население высказывает недовольство по поводу частого ввода военных сил в регион. При этом отсутствует конфронтация между центром и Хорогом на уровне институтов власти», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Муслимбек Буриев.

Муслимбек Буриев — участник Школы аналитики CABAR.asia


English Тоҷикӣ

Краткий обзор статьи:

  • Серьёзную проблему для безопасности региона представляет высокая криминогенность, особенно на фоне неблагоприятной экономической составляющей жизни в ГБАО;
  • Население разделяет с государством взгляды, касаемо деятельности криминальных элементов, в то время как власти центра винят местных жителей в пособничестве криминалу;
  • Каждую акцию неформальных лидеров можно расценивать как провокацию;  
  • Власти действительно видят угрозу стабильности в лице лидеров ГБАО, но в преддверии новых президентских выборов эта угроза приобретает больший характер.

На протяжении последних десяти лет в регионе происходили конфликтные ситуации, для решения которых официальный Душанбе прибегал к использованию военных сил. Фото: cabar.asia

В октябре 2018 года началась специальная операция правительства Таджикистана по противодействию криминальным элементам в Горно-Бадахшанской Автономной Области (ГБАО). Итоги операции оцениваются положительно, так как правительству все же удалось добиться некоторых результатов.

Местное население все чаще высказывает недовольство по поводу действий центральных властей. В основном возмущение выражается относительно частого ввода военных сил в регион за последние десять лет по причине угрозы внутренней безопасности страны.

При этом отсутствует конфронтация между центром и Хорогом на уровне институтов власти.

В свою очередь, центральные власти говорят о том, что настоящая угроза — это “неформальные лидеры” ГБАО, указывая на их попытки дестабилизировать ситуацию в регионе. Недавняя операция как раз и была спровоцирована их незаконной деятельностью.

Данная статья попытается рассмотреть и проанализировать позиции всех сторон, их мотивацию и перспективы развития ситуации в регионе.

Местные власти

Говоря о позиции руководства области, имеет смысл вспомнить, что в любых ситуациях конституционная и территориальная целостность является важнейшим фактором. Особенно это касается местной власти, и того как она реализует установки центра. То есть в идеале, для эффективного функционирования государственного аппарата, синхронизация действий местных институтов во всех регионах страны это сама собой разумеющаяся вещь. Однако, стоит разобраться в том, в какой степени такое утверждение описывает картину взаимоотношений центральных властей и управления ГБАО на данный момент.

Экономическая ситуация в регионе ГБАО достаточно сложная даже в контексте Таджикистана[1], а государственные дотации слишком малы[2]. При недостаточном финансировании со стороны государства, обычно обращают внимание на проекты частных инвесторов, в том числе и иностранных, но и в этом случае имеются некоторые препятствия. Решения по принятию или непринятию тех, или иных инвестиций из-за рубежа принимает центр[3], что для региона ставит существенные ограничения в вопросе самостоятельного экономического развития. Учитывая эти факторы, нельзя сказать, что экономическая поддержка является причиной лояльности властей ГБАО.

Более уместно предположить, что местные власти уповают на поддержку центра в вопросах безопасности. Особенно это актуально в призме соседства с Афганистаном, являющимся источником отдельных проблем для пограничной безопасности.[4]

Серьёзную проблему для безопасности региона представляет высокая криминогенность, особенно на фоне неблагоприятной экономической составляющей жизни в ГБАО. 
Также серьёзную проблему для безопасности региона представляет высокая криминогенность, особенно на фоне неблагоприятной экономической составляющей жизни в ГБАО. Местное самоуправление не обладает достаточными ресурсами для реагирования на подобного рода вызовы, что и объясняет насколько для них важно содействие и поддержка центрального правительства. Душанбе вынужден прибегать к мобилизации своих ресурсов для взятия ситуации под свой контроль параллельно проводя смену кадров во властных структурах региона.

Новое руководство ГБАО в лице Едгора Файзова понимает всю серьезность ситуации с безопасностью и то, что работа прошлого руководства региона вызвало недовольство со стороны Душанбе. Он четко следует установкам Душанбе, понимая, что на данный момент присутствие военных сил центра – это необходимость. Однако, новый глава региона  также старается обращать внимание на настроение местных жителей, делая заявления о неприемлемости эскалации обстановки[5].

Файзов в прошлом руководил местным представительством фонда Ага Хана — донорской организации, занимающейся гуманитарными проектами в регионе. Это дало ему опыт в сфере социальных взаимоотношений, знание проблем региона, и того как вести посредническую деятельность. Такие навыки для руководителя региона смогут сыграть ключевую роль в делах региона как посредника налаживания связей между центром и местным населением.

Население

Памирцы – этническая группа, населяющая ГБАО и насчитывает около 220 тысяч человек что составляет очень маленькую часть 9 миллионного населения страны. Язык, религия и многие культурные аспекты отличаются от основной части населения Таджикистана. Сам регион отделен от остальной части страны горными хребтами. Дорога, соединяющая ГБАО с другими городами Таджикистана всего лишь одна, а самолеты редко летают в данный регион из-за климатических и географических условий.

Памирский язык, несмотря на то что является самым распространенным в ГБАО, не имеет письменности. Отсутствуют телепрограммы, вещающие на родном для памирцев языке, а также его не преподают в школах. Свой язык памирцы стараются сохранять через фольклорное творчество или через проекты международных доноров. В итоге небольшое население региона практически предоставлено само себе, в то время как вовлечение государства в решение социально-экономические проблем региона минимально.

Небольшое население региона практически предоставлено само себе, в то время как вовлечение государства в решение социально-экономические проблем региона минимально.

Рано или поздно, эти факторы сформировали бы негативное восприятие политики государства в регионе. Территориальная и культурная обособленность, при худшем сценарии, может привести к такой же политической отделенности.

На протяжении последних десяти лет в регионе происходили конфликтные ситуации, для решения которых официальный Душанбе прибегал к использованию военных сил. Поворотным моментом в отношениях между населением ГБАО и центром стали события 2012 года, когда вооруженная группа совершила убийство возвращавшегося с афганской границы Абдулло Назарова, на тот момент главы КНБ по региону. Для борьбы с нападавшими на территории ГБАО были введены войска. Население Хорога отреагировало серией митингов, требуя вывести военные силы из города.

Недавняя спецоперация в 2018 году, в первую очередь, вызвала активное выражение недовольства в социальных сетях. Онлайн пользователи из ГБАО в фейсбуке, твиттере и инстаграме призывали остановить «информационную войну против ГБАО» и отмечали абсурдность кампании по сбору оружия у населения Хорога: населению региона не нравилось, что их ассоциируют с криминалом. Петиция, опубликованная на сайте Change.org от лица населения ГБАО, требовала вывести войска и привлечь международные организации к разрешению ситуации[6]. В данной петиции также была поддержана борьба с криминальными группировками. В результате, можно наблюдать, что у местного населения и у государства есть общая цель — это борьба с криминалом, хотя различается понимание методов решения данной проблемы.

Однако, никто не собирался протестовать в открытую, вдобавок, власти запретили собираться на улицах Хорога в группы более трех человек[7]. Хотя, последующие события показали, что запреты — не главная причина такой неактивной мобилизации.

Шестого ноября 2018 года, накануне дня конституции Таджикистана, был организован митинг, в результате которого произошел конфликт между группой местных жителей ГБАО и силовиками. Пострадало двое местных жителей, один из которых назвал виновником Хуршеда Мухаммадзода — один из командиров таджикского ОМОНа, направленного в регион в рамках спецоперации. Центр понимает, что любые попытки разогнать демонстрацию приведут к еще более агрессивной реакции, поэтому ограничился лишь высказыванием о том, что инцидент произошел из-за провокации группы местных жителей.

Этот случай дает понять, что все это время местное население было готово к такого рода демонстрациям, но до митинга 6 ноября повода для такой активности никто не видел. Ввод войск уже воспринимается как данность, необходимая для борьбы с местными группировками. А протесты в этом случае лишь крайняя мера которой старались избегать.

Население разделяет с государством взгляды, касаемо деятельности криминальных элементов, в то время как власти центра винят местных жителей в пособничестве криминалу.
В контексте Таджикистана, подобная политическая активность большая редкость. Особенно в плане выражения несогласия с политикой, реализуемой властями страны. Для Душанбе это скорее не угроза, а показатель невнимания к интересам граждан отдельно взятого региона. Население разделяет с государством взгляды, касаемо деятельности криминальных элементов, в то время как власти центра винят местных жителей в пособничестве криминалу. Такой дискурс лишь усугубляет отношения с местным населением, тем самым все больше генерируя недовольство политикой центра. В результате население теряет веру в объективность официального Душанбе, которые указывают на “неформальных лидеров” как на тех, кто оказывает негативное влияние на различные процессы в регионе.

Неформальные лидеры

“Неформальные лидеры” которых представляют, как ответственных за ситуацию с преступностью в регионе: Толиб Аембеков, Мамадбокир Мамадбокиров, Едгор Мамадсаламов, Хурсанд Мазоров и Мунаввар Шанбиев. Среди их агрессивных акций указывают захват здания МВД в Хороге в 2008 году[8] и убийство Назарова в 2012. Оба случая сопровождались вовлечением сил центра для решения ситуации. Распространения оружия и оборот наркотиков также упоминаются в связи с деятельностью неформальных лидеров.  

Однако важно понимать почему их называют именно лидерами. По некоторым данным, они действительно пользуются поддержкой. Неформальные лидеры используют сложную экономическую ситуацию в регионе, получая поддержку со стороны групп населения с низким уровнем жизни, испытывающих проблемы с трудоустройством. В регионе они имеют некий статус гаранта автономии, как альтернатива официальным властям ГБАО, чьи полномочия ограничены.[9]

Каждую акцию неформальных лидеров можно расценивать как провокацию. Их шаги вынуждают государство прямо воздействовать на ситуацию с применением военных сил. Это в свою очередь вызывает протесты со стороны населения. В результате, ситуация с развивающимся антагонизмом местного населения относительно политики Центра им только на руку. Они надеются полностью лишить государство поддержки со стороны населения ГБАО и усилить сепаратистские настроения.

Причина такой позиции в их прошлом: — в свое время они являлись сторонниками оппозиции времен гражданской войны 1992-1996 годов[10]. Бывшие полевые командиры не признают власть Рахмона и любыми способами стараются подорвать авторитет правительства в ГБАО. Естественно, что для государственных органов они и их деятельность являются главным приоритетом в вопросах внутренней безопасности страны на данный момент.

Но что больше всего вызывает вопросы, так это почему в сегодняшней ситуации неформальные лидеры не решились на провокации или другого вида агрессивные действия. В самом начале развития событий они с мирными намерениями явились в прокуратуру области, отрицая все обвинения. После этого они уже в Душанбе намереваются встретиться с президентом, затем отправляются на север в согдийскую область, по приглашению властей посетить местное водохранилище. Власти же не применяют никаких попыток задержать их на месте и вместо этого идут на контакт с ними.

Ранее неформальные лидеры подписали протоколы, соглашаясь впредь воздерживаться от криминальных и агрессивных действий.[11] Среди требований: отказ от призывов к массовым беспорядкам организации сходок и вмешательство в гражданские и хозяйственные дела. Видно, их связь с населением вызывает обеспокоенность у государства не меньше. Подписание этих соглашений показало, что власть признает их как политический субъект, а не просто как криминальные элементы, способствующие дестабилизации региона ГБАО. Главное —  ограничить свои связи с местными жителями и держаться подальше от политики и компромисс будет достигнут. С другой стороны, непонятно вынужденно ли власть идет на такие шаги или это часть плана по искоренению влияния неформальных лидеров.

Центр

Душанбе старается демонстрировать что они готовы идти на контакт с теми, кто не принимает их власть. В тоже самое время проводятся спецоперации в самом регионе для демонстрации своей военной силы, ведь «что может сделать горстка людей против миллионной армии».  Лидеры понимают, что, центр укрепляет свои позиции в регионе и поэтому в свою очередь не идут на конфронтацию.

Причина внезапной активности государства в ГБАО может заключаться в том, что оно готовится реагировать на развития событий по самому худшему сценарию. Так, в июле этого года впервые были проведены совместные российско-таджикистанские военные учения на востоке Памира. Что интересно, они проходили в 120 километрах от Хорога и были нацелены на проверку сил реагирования в случае прорыва на территорию страны террористических группировок из Афганистана.  Однако есть вероятность того, что правительство пытается подготовить силы к отражению атаки изнутри, а не извне.

Власти действительно видят угрозу стабильности в лице лидеров ГБАО, но в преддверии новых президентских выборов эта угроза приобретает больший характер[12]. Еще не ясно останется ли Рахмон на следующий срок, но многие ожидают что новым главой государства станет мэр Душанбе, Рустам Эмомали, являющийся также сыном нынешнего президента. Душанбе ожидает что период, в котором будет проходить передача власти новому президенту для вооруженных группировок станет шансом попытаться взять власть в регионе под свой контроль. Рахмон надеется укрепить власть центра по всей стране и решить все проблемы с внутренней безопасностью прежде чем передать бразды правления своему преемнику. Неформальных лидеров же они стараются сдержать внутри региона, в обмен позволяя им находится на свободе.

Отсюда он и вынужден идти на компромиссы с неформальными лидерами, в тоже время давая им понять, что центр готов реагировать на любые попытки активизации с их стороны.

Итоги

Государство четко расставляет свои приоритеты в политике в отношении ГБАО. Для него важна безопасность и политическая стабильность. Неформальные лидеры готовы принимать требования властей, что можно расценить как успех в решении ситуации.

Но решена ли проблема, этот вопрос остается открытым. Скорее всего кардинальным изменений в ситуации не будет. Регион все также будет испытывать множественные проблемы с экономикой, и лидеры все также будут использовать это для распространения своего влияния среди населения ГБАО.

Для того чтобы предотвратить же другие подобные кризисы, следует рассмотреть следующие действия:

  • Местная власть может получить шанс усилить свою роль как посредника между центром и жителями региона. Недовольство население криминальной ситуацией сможет поспособствовать этому. И местные власти смогут в итоге укрепить свой авторитет.
  • Управление ГБАО должно служить в качестве официального представителя интересов местного населения и привлечь центр к решению социально-экономических проблем региона. Даже если это не увенчается успехом, отношения с местной общественностью может выйти на новый уровень.
  • Для разрешения возможных конфликтов необходимо вовлекать местных активистов, гражданское сообщество и представителей молодежных организаций.
  • Для решения проблем региона, необходим комплексный подход, чтобы отойти от рассмотрения ситуации в ГБАО только лишь через призму государственной безопасности.

В позиции населения и центра много общего. Местные жители также не заинтересованы в открытых конфликтах и также разделяют обеспокоенность центра сложившейся криминальной обстановкой. Присутствие военных сил, дефицит государственной поддержки региона – главные фактор недовольства. Государство четко расставляет свои приоритеты, единственный момент – интересы населения ГБАО, все проблемы с которыми оно сталкивается и методы их решения должны также входить в список таких приоритетов.

[1] Уровень бедности в Таджикистане сократился вдвое за последние 12 лет, (2017) Спутник Узбекистан, https://ru.sputniknews-uz.com/society/20170623/5681983/bednost-tadgikistan.html

[2] Агенство по статистике при Президенет Республики Таджикистан. Регионы Республики Таджикистан, http://oldstat.ww.tj/en/img/2336a7fa84c06406cfe3606ccfe6d58a_1356711960.pdf

[3] ГБАО: больше автономии, меньше проблем? (2007) Азия Плюс http://old.news.tj/en/node/5474

[4] Rotar, I. (2012), Tajikistan Launches Military Operation in Remote Pamirs Region, Eurasia Daily Monitor Volume: 9 Issue: 143 https://jamestown.org/program/tajikistan-launches-military-operation-in-remote-pamirs-region/

[5] Таджикистан: власти делают резкие заявления о ГБАО усиливая напряженность (2018) Eurasianet https://russian.eurasianet.org/таджикистан-власти-делают-резкие-заявления-о-гбао-усиливая-напряженность

[6] Обращение выходцев из ГБАО в поддержку мира на Памире. Change.org https://www.change.org/p/маджлиси-оли-республики-таджикистан-хукумату-гбао-маджлис-гбао-согражданам-республики-таджикистан-обращение-выходцев-из-гбао-в-поддержку-мира-на-памире

[7] Ховар: Сборы в ГБАО будут приравниваться к участию в преступном сообществе (2018) Азия Плюс http://news.tj/ru/news/tajikistan/security/20181020/hovar-sbori-v-gbao-budut-priravnivatsya-k-uchastiyu-v-prestupnom-soobtshestve?fbclid=IwAR2NgvcZfIketUZ5ZaNjMbt1UdiSis7lx1DL4OOCCwqob8yr8hzSgfPCYr4

[8] Pannier, B. (2018) Tajikistan’s Unconquerable Gorno-Badakhshan Region, Radio Free Europe, https://www.rferl.org/a/tajikistan-unconquerable-gorno-badakhshan-region/29534057.html

[9] ICG (2018). Борьба за власть в Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана. Брифинг Кризисной группы по Европе и Центральной Азии № 87. International Crisis Group. https://www.crisisgroup.org/ru/europe-central-asia/central-asia/tajikistan/b87-rivals-authority-tajikistans-gorno-badakhshan

[10] Назаров Ш. (2018), Семь самураев. Рахмону удалось подтвердить свою власть над Памиром. Фергана –Международное агентство новостей http://www.fergananews.com/articles/10257

[11] Назаров Ш. (2018), Семь самураев. Рахмону удалось подтвердить свою власть над Памиром. Фергана –Международное агенство новостей http://www.fergananews.com/articles/10257

[12] ICG (2018). Борьба за власть в Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана. Брифинг Кризисной группы по Европе и Центральной Азии № 87. International Crisis Group. https://www.crisisgroup.org/ru/europe-central-asia/central-asia/tajikistan/b87-rivals-authority-tajikistans-gorno-badakhshan


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Туркменистан: как жители получают информацию в ограниченной среде

«Совсем как Каракумы, несмотря на свою видимую безжизненность, туркменское информационное поле полно жизни. В Туркменистане формируется два поля, две среды информационного обитания. В одном царит стерильность и мертвый порядок, в другом хаос и продуктивная энергия коммуникации», — отмечает туркменский аналитик в статье, написанной специально для CABAR.asia.

English


Краткий обзор статьи:

  •       Проблема государственных СМИ в большей степени состоит в языке подачи информации, а также в неактуальности материала;
  •       Главной попыткой власти ограничить доступ к иностранным СМИ считается кампания по сносу спутниковых антенн;
  •       Так называемые “оппозиционные СМИ”, зачастую имеют отношение к правозащитным организациям, нежели чем к политической оппозиции;
  •       Несмотря на многочисленные запреты, пользователи интернета в Туркменистане демонстрируют высокую адаптивность и смекалку.

Туркменские медиа представляют собой дистиллированный язык кафкианской бюрократии. Фото: turan.az

Туркменистан, наряду с другими свойствами авторитарного государства, известен своим подозрительным отношением к обмену информации. В стране соблюдается строгая цензура СМИ, полиция неодобрительно относится к фото- и видеосъемке, а публичные высказывания граждан могут привести к реальным последствиям. Данная статья рассмотрит процессы обмена информации в Туркменистане, где в оцепенелой и ограничительной информационной среде возникают гибкие и любопытные процессы коммуникации.

Государственные СМИ и их сателлиты

Пятеро пожилых мужчин сидят в студии с «кислотной» анимацией на заднем плане. Руки мужчин чинно покоятся на столе удивительной формы. Сдержанно, но с энтузиазмом, один из мужчин перечисляет экономические достижения Туркменистана. В речи переплетаются фабрики, заводы, спортивные объекты, хлопкоробы и библиотеки. После нескольких минут просмотра подобной передачи, возникает ощущение, что участники зачитывают какой-то бесконечный и бессмысленный текст. Так выглядит среднее «ток-шоу» на туркменском телеканале.

Не многим лучше дела обстоят и в туркменской прессе. Для обывателя, каждый новый выпуск газеты (например, русскоязычный «Нейтральный Туркменистан») напоминает предыдущий выпуск. В конце концов, портрет, а точнее объект портрета, на первой полосе не меняется уже декаду. Что касается содержания туркменской прессы, то его можно оценить по оборотам вроде: «Успех хлопкоробов – итог общих усилий всех участников сельхозпроизводства и логический результат масштабных преобразований, проводимых в отрасли в рамках инициированной Президентом Гурбангулы Бердымухамедовым аграрной реформы». Государственные СМИ Туркменистана хоть и кажутся прямым наследием советской эпохи, все же являются более современным феноменом. В отличие от советской журналистики, которая позволяла вести хоть какую-то полемику в информационном поле – туркменские медиа представляют собой дистиллированный язык кафкианской бюрократии. Таким образом, ахиллесовой пятой туркменских государственных СМИ является, в первую очередь, отсутствие живого языка, способного находить отклик в обществе.

Несмотря на вездесущность официальной пропаганды, налицо неэффективность стратегической коммуникации государственных СМИ. За очень редким исключением, официальная пропаганда не находит места в повседневной жизни своих граждан. Одним из таких исключений, например, является музыкальный канал Turkmen Owazy, пользующийся огромной популярностью среди туркменского населения. Например, в отличие от большинства теле- и радиоканалов, Turkmen Owazy осуществляет обратную связь со своей аудиторией посредством игровых передач. Так, например, одна из радиопередач канала позволяет слушателям звонить в студию во время эфира, чтобы сыграть в нечто вроде передачи “Угадай мелодию”. Туркменская молодежь узнает популярные хиты буквально с трех нот, победители в итоге могут выбрать следующую композицию. Понятно, что в данном случае “мягкая” тематика канала предоставляет больше пространства для живой и органичной коммуникации.

Проблема государственных СМИ в большей степени состоит в языке подачи информации, а также в неактуальности материала. Дискурс государственной прессы остается непроницаемым для большинства аудиторий, будучи лишь навязанным, но не усвоенным. Немногим лучше дела обстоят у так называемых  “провластных СМИ”, которые сохраняя официальную повестку, освещают более “мягкие” истории. Несмотря на свой независимый статус, подобные СМИ работают на подхвате. Так, например, выстраивалась кампания по освещению “продовольственного изобилия” на рынках Туркменистана, в противовес репортажам иностранных СМИ о кризисе в стране.

В девяностые, аббревиатуру ТMТ (рус. Туркменское национальное телевидение) некоторые остряки расшифровывали, как “твой мертвый телевизор”. Позже телеканалы переименовали, дав им более возвышенные названия – Золотой Век (Altyn Asyr), Юность (Ýaşlyk), Наследие (Miras). Однако, к сожалению, “телевизор” от этого не ожил и по-прежнему остается по большей части белым шумом в информационном поле страны.

Иностранные СМИ

Визитной карточкой Туркменистана не так давно являлись спутниковые антенны, которыми жители усеивали свои дома. Многочисленные тарелки, устремленные в одном направлении – массовый жест поиска информации. В девяностые годы, население Туркменистана открыло для себя новый способ приема информации через спутниковые антенны. Наличие такой антенны и специального приемника (тюнера) давало доступ к множеству иностранных каналов, которые были недоступны ранее. Наибольшей популярностью пользовались российские и турецкие каналы. Популярность иностранных СМИ, несомненно была обусловлена низким качеством государственных СМИ.

Иностранная пресса, в отличие от телевидения, не пользуется массовой популярностью. В 2005 году Сапармурат Ниязов запретил ввоз и распространение иностранной прессы в стране. Так, например, запретили популярные ранее издания с программой телеканалов, а также газеты «Times of Central Asia». Очевидно, что контроль над распространением печатных изданий обеспечивается государственным аппаратом без особого труда. Стоит отметить, что на рынках городов Туркменистана существуют точки продажи иностранной, обычно, русскоязычной прессы. Зачастую это развлекательные материалы, которые соседствуют с русскоязычной книжной продукцией.

Главной попыткой власти ограничить доступ к иностранным СМИ (помимо интернет-блокировок) считается кампания по сносу спутниковых антенн. Исследователь медиапространства Лиза Паркс одной из причин этих действий видит, например, в освещении пожара на военном складе в городе Абадан, который имел место в 2011 году. Про июльский пожар, результатом которого стали взрывы боеприпасов, рассказали некоторые российские СМИ, что могло вызвать недовольство президента. Паркс, называет спутниковую тарелку “интермедиальной цепью обратной связи”, которая возвращает в Туркменистан информацию через посредничество сотовой связи и международных спутниковых сетей.

Власть неоднократно давала понять, что спутниковые антенны уродуют облик столицы. Фото: cableman.info

Существует и другая точка зрения касательно сноса спутниковых антенн — эстетическая. В данном случае, конечно, речь идет о вкусах главного “покровителя” Туркменистана. Власть неоднократно давала понять, что спутниковые антенны уродуют облик столицы. Кстати, по этой же причине в последние годы власти сносили и кондиционеры с фасадов домов. В поддержку этого предположения можно выдвинуть два объяснения. Президент Бердымухамедов склонен осматривать столицу с вертолета, и жилые дома, облепленные спутниковыми антеннами вполне могли смутить взор национального лидера, наряду с получением информации в обход государственных цензоров. Именно этим можно объяснить реализацию таких кампаний преимущественно в Ашхабаде. Помимо этого, с 2014 года государство в качестве альтернативы предлагает услугу IP-телевидения за доступную цену (10 манат в месяц = 2.8 долларов по официальному курсу, 0.5 долларов по рыночному курсу). В пакет каналов входят российские каналы, международные новостные каналы (Euronews, BBC), турецкие каналы, а также различные развлекательные телеканалы. Вполне возможно, что власть не ставит себе цель полностью ограничить доступ к иностранным средствам массовой информации как к таковым, а скорее пытается не допустить как утечки информации о нежелательных событиях в стране, так и распространения этих новостей среди населения посредством международных медиа.

Отдельно здесь можно выделить и так называемые “оппозиционные СМИ”, которые в большинстве своем являются проектом правозащитных организаций и иностранных фондов за демократизацию страны. Подавляющее большинство таких СМИ являются онлайн изданиями, иногда со страницами в соцсетях. Доступ к таким СМИ ограничен, более того, спецслужбы выявляют граждан, заходящих на крамольные веб-сайты. Несмотря на распространенность анонимайзеров и средств обхода блокировок, данные сайты не являются объектом массового внимания из-за теоретического риска быть отслеженным. Туркменистанцы при обсуждении новостей стараются не упоминать подобные источники, что становится причиной столь точечной аудитории диссидентской прессы в стране.

Тарифы для горожан и тарифы для сельчан

Интернет – самая уязвимая точка коммуникации в Туркменистане. В рейтингах свободы интернета страна неоднократно оказывалась в конце списка. При этом Гурбангулы Бердымухамедов известен тем, что улучшил ситуацию с интернетом. В первую очередь, президент ослабил ограничения на подключение к “всемирной паутине” физическим лицам. Во-вторых, при Бердымухамедове появились сравнительно дешевые тарифы на более быструю связь (до этого большинству граждан был доступен лишь dial-up), а также получил широчайшее распространение мобильный интернет. Появление безлимитных тарифов ADSL в 2012 году способствовало существенному росту подключений к интернету Наиболее популярным являлся тариф со скоростью 128 кбит/с. Этот тариф, несмотря на относительную дороговизну (100 манат = 35 долларов США по курсу 2012 года), был выгоднее другого тарифа с лимитом в 2 гигабайта при скорости 64 кбит/с, который стоил 30 долларов США. Сейчас безлимитный тариф с самой низкой скоростью (256 кбит/с) обойдется в 150 манат городскому жителю (данные тарифы таинственно называются “для населения”) и 75 манат жителю сельской местности (тарифы “для велаятов”). В-третьих, при Бердымухамедове Туркменистан пережил период относительного материального благополучия, который позволил многим жителям обрести мобильные телефоны с доступом в интернет.

Несмотря на многочисленные запреты, пользователи интернета в Туркменистане демонстрируют высокую адаптивность и смекалку. 

Несмотря на многочисленные запреты, пользователи интернета в Туркменистане демонстрируют высокую адаптивность и смекалку. Раньше блокировка социальной сети или мессенджера влекла за собой массовую миграцию пользователей на другие площадки. В 2013 году в Туркменистане был заблокирован мессенджер WhatsApp, который успел набрать популярность у населения. Туркменистанцы, оставшиеся без коммуникационной платформы, быстро перешли на китайский сервис WeChat, который вскоре тоже был заблокирован. Следующим пристанищем туркменистанцев стал корейско-японский мессенджер LINE, который надолго закрепился как основной метод сетевой коммуникации. По мере обрастания мессенджера новым функционалом, население Туркменистана быстро освоило новый инструмент и стремительно превратило LINE в площадку для бизнеса, объявлений, создания контента, и, естественно, социальных связей. В последствии, очередные ограничения и блокировки привели к миграции туркменских пользователей на платформу мессенджера IMO, который на сегодняшний день стал главной социальной интернет платформой в стране.

Сегодня все больше пользователей умеют обходить блокировку. Таким образом, все большее количество смышленых пользователей мобильного интернета получают доступ к бОльшему количеству информации извне вопреки наложенным ограничениям. Пользователи, освоившие TOR или VPN имеют доступ к заблокированным, тем не менее популярным сервисам как Facebook, Instagram, Twitter и Youtube. Несмотря на то, что государство непрерывно ведет политику блокировки доступа к популярным в мире социальным сетям, туркменские пользователи продолжают находить альтернативные методы обхода ограничений.

Несмотря на повсеместное ограничение доступа, туркменистанцы продолжают осваивать социальные сети. Главным образом, молодая аудитория стремится к самовыражению, что делает такие площадки, как Instagram особенно популярными. Такое несоответствие задач и результатов приводит к забавным примерам. В туркменском сегменте Instagram, например, можно увидеть лиц, связанных тем или иным образом с государством (например, деятелей туркменской культуры), которые просят аудиторию подписаться на их страницы. Складывается впечатление, что никто не желает упоминать тот факт, что данные соцсети заблокированы, дабы не навлечь на себя гнев судьбы. Социальные сети в Туркменистане на данный момент являются любопытным полем для исследований, так как являются пронизанными общественными процессами, которые отсутствуют в официальной публичной сфере Туркменистана.

Усложняющие жизнь слухи

Слухи как пузыри всплывают по всей поверхности информационного поля и затем разлетаются по домам, по служебным помещениям, по рынкам и дворам. Фото: ria.ru

Как и в любом государстве, где ограничен доступ к информации, большее значение обретают слухи в обществе, которые, в зависимости от их значимости, быстро распространяются по стране; иногда слухи спускаются и сверху.

Наиболее популярны слухи об актуальных проблемах среднего туркменистанца – курс доллара, увеличение цен, всяческие запреты. Государство не особо балует свое население внятной информацией и по большому счету люди в Туркменистане находятся в неведении касательно дел внутренней политики. Слухи как пузыри всплывают по всей поверхности информационного поля и затем разлетаются по домам, по служебным помещениям, по рынкам и дворам. Очередной слух может передать родственник, друг, таксист, продавец и даже участковый.

Слухи, в основном, сулят не самые приятные нововведения либо очередные потрясения.
 Слухи, в основном, сулят не самые приятные нововведения либо очередные потрясения. Так, после падения курса маната (с 2.85 манат до 3.5 манат за 1 доллар США) и повышения цены на бензин c 1 января 2015 года, в преддверии нового года в Туркменистане сопровождалось волной слухов об еще большем падении курса и подорожании ГСМ. Результатом становились огромные пробки на заправочных станциях в канун нового года, но курс маната и цен на бензин так и не менялись.

Не стоит считать, что слухи в Туркменистане далеки от правды. Напротив, слухам в стране предшествует феноменальное чутье ситуации, которое выработалось у населения за годы информационного голода. Туркменистанцы, не имея прямой коммуникации с властью, сами вынуждены производить информацию через опыт, наблюдение и утечки. Как и любые слухи, сарафанное радио в Туркменистане не следует воспринимать как факты, а скорее как социальный барометр, который отражает контекст и коллективную аналитику.

Заключение

Совсем как Каракумы, несмотря на свою видимую безжизненность, туркменское информационное поле полно жизни. Провластные СМИ, цензура и ряд запретов в области коммуникации не достигают своей информационной цели. Коммуникационные процессы в обществе являются адаптивными и работают по большей части не благодаря, а вопреки государству. Государственная политика Туркменистана на сегодняшний день не рассматривает возможность реформ в сфере информации и связи, таким образом все больше вытесняя официальный дискурс из поля живой коммуникации. Таким образом, в Туркменистане формируется два поля, две среды информационного обитания. В одном царит стерильность и мертвый порядок, в другом хаос и продуктивная энергия коммуникации. Граждане Туркменистана погружены в обе среды, оставаясь активной лишь в одной из них.

Автор материала пожелал остаться анонимным.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Кыргызстан: Год (не)развития регионов

«Свидетельством неупорядоченности региональной политики является предоставление льгот территориям под напором того или иного депутата Жогорку Кенеша, а не в результате экономических расчетов. Сохраняется ведомственная раздробленность в принятии решений по поддержке отраслей в тех или иных регионах, а также несогласованность действий республиканских и местных органов управления», — отмечает в своей статье, написанной для аналитической платформы CABAR.asia, эксперт по государственному управлению Шерадил Бактыгулов.

Кыргызча


Краткий обзор:

  • По развитию регионов президент Сооронбай Жээнбеков обозначил две большие проблемы системного характера;
  • В мире не существует единой формулы реформы, которая является неким абсолютом;
  • Проведенные в начале 90-х земельные реформы не оправдали ожиданий: экономическое производство в селах фактически стало натуральным и мелкотоварным;
  • В 2007 году существовал наиболее удачный двухуровневый бюджет «центр — местное самоуправление», который позже был отменен. 

2018-й год был объявлен Годом развития регионов Кыргызстана. Фото: varandej.livejournal.com

Экономический кризис в Кыргызстане имеет ярко выраженный региональный характер. В региональном разрезе глубина спада и факторы падения производства, оказания услуг имеют резко дифференцированный характер. Поэтому проблемы регионов напрямую влияют на процветание страны и благосостояние ее жителей. В этой связи, 2018-й был объявлен Годом развития регионов Кыргызстана.

В планы работ были включены как традиционные, так и новые меры по развитию регионов. Среди традиционных – развитие малого и среднего бизнеса, строительство дорог и образовательных учреждений, обеспечение доступа к питьевой воде и информационным услугам. Наибольший интерес вызывают меры, на которые кыргызстанские политики в пылу политических баталий последних 20 лет стали с пренебрежением относиться, и, в общем-то, подзабыли о них.

В своем выступлении президент С.Жээнбеков обозначил две большие проблемы системного характера.

Первая – в развитии регионов существует дисбаланс, связанный с тем, что бюджетные и инвестиционные средства под влиянием депутата или высокопоставленного чиновника идут в их родной регион или село. В результате появляются села и районы, в которых не строятся школы и больницы. Как говорится, «у кого – то густо, а у кого – то пусто».

 

Вторая проблема – сложившаяся практика взаимоотношений органов власти и управления в центре и на местах нуждается в существенных корректировках. Проще говоря, получившаяся после многократных вмешательств, как стороны госорганов, так и со стороны проектов иностранных и международных организаций система управления не соответствует реалиям на местах. Реформаторы живут в мире своих отчетов, изредка пересекаясь с местными жителями на круглых столах. Поэтому реформаторы разных мастей живут своей жизнью, местная власть – своей, а граждане страны – своей.

Реформаторы разных мастей живут своей жизнью, местная власть – своей, а граждане страны – своей
 

В указе есть еще один положительный момент – есть осознание того факта, что за год невозможно решить накопившиеся за 27 лет проблемы регионов. Поэтому речь идет о создании основ «…коренных изменений политики поддержки и социально-экономического развития регионов, принять долгосрочные программы для каждого из них, утверждать и осуществлять на их базе ежегодные планы мероприятий».

Удастся ли «отучить» депутатов и чиновников от привычки порадеть за свою малую родину за счет других регионов? Получится ли создать программы развития, отвечающие потребностям регионов, а не «гладко пишущих» проектов разных организаций? Работа архисложная, но нужная.

Для начала необходимо избавиться от стереотипов, прежде всего – чужеземных стереотипов о Кыргызстане. В последнее время, по поводу и без кыргызстанцам в пример ставят Грузию. Мы радуемся успехам Грузии, но что хорошо работает там, не всегда хорошо работает в других странах.

Со своим уставом в чужой монастырь не ходят

Общеизвестные факты говорят, что только в период с 2004 года по 2006 год объём иностранной помощи Грузии составил примерно 1,1 млрд дол. США или 25 % от ВВП Грузии 2004 года. Также,  в 2008-2010 гг. Запад выделил еще 4,5 млрд. дол. США, из которых 2,5 млрд – долгосрочный низкопроцентный заём, а 2 млрд – грант.

В 2011 году Корпорация вызовов тысячелетия (при Госдепе США) выделила Грузии более 500 млн. дол. на развитие предпринимательства и позже более 140 млн. дол. на строительство дорог. Это основные крупные средства. Сюда еще надо приплюсовать выплаты на поддержку грузинской армии и на другие сферы. Можно дальше собирать подобные цифры, но факт остается фактом – за шесть лет Грузия получила более шести миллиардов долларов помощи, причем большая часть – гранты. Деньги получены не за реформы, а за выступление на стороне Западе в «Большой Каспийской геостратегической игре».

Выбор такой стратегии развития – это выбор политического режима Михаила Саакашвили. Данная стратегия успешно работает до сих пор. Нам важно осознать два факта. Первый – грузинское «чудо» основано на западных финансовых вливаниях, и они могли бы добиться больших результатов за такие деньги. Второй – в мире не существует реформаторских подходов, являющихся неким абсолютом.

В мире не существует реформаторских подходов, являющихся неким абсолютом
 Грузинские реформы хороши для Грузии, но один тамошний урок поучителен – надо меньше прислушиваться к советам иностранных консультантов. Люди, ходящие в «чужие монастыри со своими уставами», продвигают свои собственные учения, мало заботясь о реальных последствиях. Грузины больше слушали себя.

Ошибки 1990-х

В результате земельной реформы, начатой в 1990-х годах по лекалам иностранных советников, в сельском хозяйстве были приватизированы (а проще говоря — розданы) основные средства аграрного производства — земля, сельхозтехника и оборудование, скот. Проведенные реформы не оправдали ожиданий: эта стратегическая отрасль стала натуральной и мелкотоварной. Так оказалась подорвана экономическая база развития регионов.  

Сегодня средний размер пашни в фермерском хозяйстве составляет всего 2,7 га, в том числе поливной пашни 1,9 га. Больше всего пашни у фермеров Чуйской области — 5,7 га (поливной 4 га), меньше всего — в Джалал-Абадской области — 1,2 га (поливной 0,7 га). Малый размер земельных наделов приводит к примитивизации производства и тормозит организацию эффективного сельскохозяйственного производства.

Малый размер земельных наделов приводит к примитивизации производства и тормозит организацию эффективного сельскохозяйственного производства.
 Все это сопровождается утерей части земель сельскохозяйственного назначения.

В погоне за показателями приватизированного имущества, созданных фермерских хозяйств и прочих индикаторов смешали средства и цели. Так, например, приватизация рассматривалась в качестве показателя успеха реформ. Хотя это средство достижения более фундаментальных целей. Даже создание рыночной экономики или демократического общества не важны сами по себе. Они важны, как факторы повышения жизненного уровня населения и создания фундамента для устойчивого развития, основанного на принципах справедливости.

Реформы первых лет независимости привели к тому, что частнособственнические интересы допустили разрушение общественного порядка путем коррупции и присвоения имущества представителями центральной и местной властей. Тем временем, жизненный уровень населения продолжал падать.

Оказались «лыком шиты»

Кара-Суйский район, Ошская область. Фото: free-writer.ru

Реформы продвигались людьми с высшим образованием, научной степенью и прочими регалиями: «Мы не лыком шиты». На поверку, вышло наоборот – оказались разрушены территориально-хозяйственные связи. Колхозы и совхозы просто переименовали в айыльные аймаки, а их правления в айыл-окмоту. Райкомы и обкомы коммунистической партии также были переименованы в районные и областные государственные администрации (ныне представительства правительства в районах и областях).

В итоге появились айыльные аймаки, находящиеся на территории двух районов, есть села, не вошедшие в какой-либо аймак. Айыльные аймаки оказались неоднородными по своим размерам. Приватизация привела к уничтожению межотраслевых связей, т.к. колхозы и совхозы были монокультурными (животноводческими, растениеводческими и пр.)

Единственным источником пополнения бюджета для городских, сельских, районных и областных властей стали налоги и платежи. Причем платежи и добровольные выплаты физических и юридических лиц стали носить налоговый (обязующий) характер.

Простое переименование управленческих структур (соответствующих советскому подходу в управлении) и сокращение их функций и полномочий в новых экономических условиях привело к разрыву хозяйственных связей не только между регионами, но и внутри региона.

В результате, кризисные процессы в экономике охватили все регионы. Используя язык макроэкономики – произошло сужение внутреннего рынка, рост инфляции и неплатежей, обострение внешней конкуренции и др.

Вышеприведенные факторы в совокупности с другими задали тенденцию территориальной дезинтеграции экономики. Практически прекратился межрегиональный обмен по основным видам товаров. Далее, опережающий рост транспортных расходов сделал нерентабельным хозяйственные связи и создал опасность обособления регионов от Бишкека – экономического и политического ядра Кыргызстана и их ориентации на соседние государства.

Увеличивается разрыв между регионами по уровню жизни. В ходе реформ наблюдались существенные различия в темпах и направлениях их проведения. Модели реформирования регионов, опирающиеся на использование льгот и дотаций, в основном исчерпали свои возможности. Выбранные методы бюджетного выравнивания через трансферты позволяют местным властям только оставаться на плаву, но и не стимулируют развитие территорий.

Во взаимоотношениях между центром и регионами сложилась асимметрия налогово-бюджетной системы. Значительная часть территорий находится на дотации республиканского бюджета, есть районы, живущие только на дотации. В практику вошло выделение бюджетных денег под нажимом депутатов и чиновников на нужды их родных населенных пунктов.

Дотации и «депутатско-чиновничьи нужды» положили конец «золотому 2007 году» местного самоуправления. В 2007 году существовал двухуровневый бюджет «центр-местное самоуправление». В тот памятный год органы местного самоуправления стали работать более эффективно, деньги стали поступать в полной мере, без откатов и «оседаний» на уровне области и района. В работу МСУ перестали вмешиваться местные государственные органы управления. 

Дотационные территории стали испытывать серьезный недостаток средств для выполнения своих обязательств перед государством и жителями. Угроза потери «вертикали» управления и угроза социального взрыва привели к отмене практики двухуровневого бюджета и положили конец «золотому году» МСУ.

В чем корень зла?

В Кыргызстане завершается Год развития регионов. Проведена неплохая работа по поддержке регионов. В тоже время обнажились проблемы системного характера. Практикуемая с 1993 года государственная региональная политика была в основном направлена на решение краткосрочных задач и ликвидацию критических ситуаций. В силу данного обстоятельства органы местного самоуправления и местные государственные администрации оказались предоставленными сами себе. Экономическая и другие политики как разрабатывались в Бишкеке, так в нем и оставались, оседая в центральных аппаратах министерств и ведомств.

Свидетельством неупорядоченности региональной политики является предоставление льгот территориям под напором того или иного депутата Жогорку Кенеша, а не в результате экономических расчетов. Сохраняется ведомственная раздробленность в принятии решений по поддержке отраслей в тех или иных регионах, а также несогласованность действий республиканских и местных органов управления.

Также, ход реформ затрудняется объективными особенностями, в том числе специализацией на узком наборе видов хозяйственной деятельности (туризм, выращивание картофеля, фасоли и пр.), усугубляемой неразвитостью сферы услуг.

Исходя из вышеизложенного, можно констатировать, что неверные региональные политики затягивали кризисные явления в регионах. Затянувшийся кризис, в свою очередь, негативно влиял на общественно – политическую ситуацию в регионах. Когда ресурсы государства оказались исчерпанными, то задача социальной стабилизации была переложена на плечи самих граждан и на не имеющие ресурсы регионы.  

Рекомендации

Ситуация в регионах требует самого пристального внимания. При разработке последующих программ реформирования необходимо принять во внимание следующее:

Выделяются три основные группы факторов, влияющих на проведение реформ в регионах:

  • специализация регионов, исходя из их природно-ресурсного потенциала;
  • выполнение республиканских функций (оборонной, внешнеэкономической и др.), что ведет к несбалансированности структуры экономики регионов;
  • географическое положение региона, определяющее различия в транспортных издержках и затратах на воспроизводство рабочей силы.

Далее, финансовые показатели не отражают реальные потребности регионов, следовательно, не могут служить основным критерием для принятия управленческих решений на уровне центральных органов управления, в частности, о финансовой поддержке территорий.

Для объективной оценки финансового положения МСУ следует использовать более широкую систему показателей, не ограничиваясь анализом таких традиционных показателей, как состояние местных бюджетов и объем полученной прибыли.

Еще одним важным направлением представляется совершенствование территориальной организации регионов. Двухзвенная система «область – район» государственного управления на местах переживает не самые лучшие времена. Переход на однозвенную структуру государственных органов представляется более оптимальным. При этом особое внимание следует уделить системе инстанций местных судов. Также, при ликвидации одного звена «область-район» полномочия и ответственность глав полномочных представительств должны быть усилены, им придется координировать деятельность территориальных структур и подведомственных организаций министерств и ведомств на местах.

Еще одним перспективным направлением является интенсификация межрегионального сотрудничества. Активизацию экономического сотрудничества регионов необходимо сопровождать работой над нормативными правовыми документами. Своего продолжения требуют работы по развитию транспортной, информационной и иной инфраструктуры. Однако такие работы необходимо проводить с использованием прогнозирования и моделирования внутреннего спроса, а также ряда других экономических инструментов.

Использование подобных подходов позволит выработать концепцию механизма государственного регулирования межрегионального сотрудничества. Ее реализация укрепит межрегиональные связи и будет содействовать преодолению негативных тенденций в развитии регионов.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Нужен ли Узбекистану новый премьер-министр? Анализируем ситуацию

«Государственная модель Узбекистана давно сложилась так, что неформальные отношения правят балом, а формальные фактически остаются фикцией. Именно в такой атмосфере разные политические группы интересов внутри страны начинают муссировать тему смены главы правительства, которое, по мнению некоторых, не слишком сильно отвечает сложившимся новым реалиям в Узбекистане», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Рафаэль Саттаров.

English O’zbek tilida 


Премьер-министр Узбекистана Абдулла Арипов. Фото: oaoev.de

И действительно: несмотря на то, что премьер-министр Абдулла Арипов — человек из любимой карточной колоды президента, есть несколько причин для его смены на другую кандидатуру. И дело не столько в проблемах социально-экономической жизни страны, сколько в имидже премьер-министра на международной арене, который оставляет желать лучшего.

Репутация с подвохом

Должность главы кабинета министров в Узбекистане неоднозначная. С одной стороны, это второй по значимости пост с обширным влиянием на исполнительную власть. С другой — дальше сферы сельского хозяйства (и вообще хозяйственной сферы) полномочия премьер-министра не выходят. По сути, он остается грозным лишь для нескольких министров и хокимов (губернаторов) областей и районов. Даже министр финансов долгое время был подотчетным лично президенту, а не премьеру, как это должно быть по иерархическому статусу.

Когда стало ясно, что Шавкат Мирзиёев главой правительства назначил Абдуллу Арипова, в стране и за рубежом присутствовало удивление от такого кадрового хода президента, ведь у многих была убежденность, что пост займет Рустам Азимов — министр финансов при Исламе Каримове.

Какие могут быть причины для смены Абдуллы Арипова? Во-первых, как полагают некоторые околовластные источники, персона Арипова не слишком соответствует новому курса президента, так как на Западе о нем не слишком приятные отзывы. Правильнее было бы использовать актуальный термин «токсичный». Причина серьезная: имя Арипова фигурирует во многих антикоррупционных расследованиях западных стран, связанных с деятельностью шведской компании TeliaSonnera (TeliaCompany).

Во время последних судебных слушаний премьер-министра Арипова требовали привлечь к даче показаний как бывшего чиновника, ответственного за телекоммуникационную сферу. Якобы он был замешан в делах дочери первого президента Узбекистана Ислама Каримова, когда та брала взятки от указанной компании за выход на рынок Узбекистана.

Гульнара Каримова, Абдулла Арипов. Фото: sputnik-inet.net.ru

Так, Ханс Станберг считает, что Арипов – одно из важнейших лиц в процессе.  Станберг — адвокат бывшего главного советника евразийского бизнес-направления компании Telia Ули Туима, обвиняемого в том, что заплатил Каримовой порядка $350 млн за продвижение в РУз.

Таким образом, чем дольше на Западе будут продолжаться судебные расследования, тем больше будет вопросов к премьер-министру, а значит – и к президенту. И пока идут торги касательно возвращения в Узбекистан денег со счетов Гульнары Каримовой, общественность постоянно будет муссировать тему вопрос, следует ли возвращать деньги правительству, во главе которого сидит человек, связанный с этой самой опальной дочерью бывшего главы страны.

Понятно, что высокий пост Арипова и его связь с делом Гульнары Каримовой вряд ли соответствуют интересам президента по либерализации экономики внутри страны. Нынешний глава Узбекистана усилием лоббистских структур худо-бедно вернул высоких чиновников в стан «рукопожатых», избавив всех от «андижанского синдрома». Теперь он явно не желает вновь вернуться в изоляцию из-за нынешнего премьера, имя которого теперь всегда будет стоять наряду с сомнительными делами Каримовой.

Необходимость назначить более прогрессивного и реформаторского премьера без коррупционного прошлого может возникнуть и в связи с нынешним кризисным состоянием экономики страны. Тем более, чиновники среднего звена и бизнесмены Узбекистана постоянно отмечают, что стране необходим премьер — сторонник рыночной экономики.

Возможные сценарии

Так получит ли Узбекистан нового главу правительства до конца текущего года? Опрошенные мною несколько лидеров мнений и чиновники, близкие к администрации президента, сходятся во мнении, что смена премьера может произойти до конца текущего года.

Джахонгир Артыкходжаев и Шавкат Мирзиёев. Фото: xs.uz

Одним из претендентов на высокое кресло называют нынешнего и. о. хокима Ташкента Джахонгира Артыкходжаева. Он уже долго не избавляется от приставки «и. о.», хотя в глазах начальства давно доказал свою эффективность. Ему даже доверили важный в имиджевом и инвестиционном плане участок — Tashkent City.

При этом, Артыкходжаева оперативно продвинули сначала в члены городского кенгаша (совета – прим. ред.) Ташкента, а недавно избрали членом сената Олий Мажлиса (верхняя палата парламента).

В условиях авторитарного Узбекистана такие “инициативы” депутатам и сенаторам обычно спускают “сверху”.  Учитывая, что кандидатуру премьер-министра, согласно конституции, выдвигает политическая партия с большинством в законодательной палате, то не исключено, что это — подготовка к формальной процедуре для назначения на премьерскую должность. Сценарий может быть такой, что впервые в истории Узбекистана главой кабмина назначат человека из самого двухпалатного парламента.

Для международной аудитории сценарий, возможно, обрисуют так: парламент Узбекистана объявит вотум недоверия премьер-министру, тот уходит в отставку, а взамен парламенту якобы предложат кандидатуру нового премьера из их же рядов, и процедура назначения нового премьера пройдет в рамках соблюдения всех формальностей Конституции.

Это вариант первого кандидата, но он пока не один.

Эркинжон Турдимов. Фото: gazeta.uz

Другим претендентом на этот пост рассматривают нынешнего самаркандского хокима Эркинжона Турдимова. Он хорошо проявил себя на различных управленческих должностях хозяйственной сферы, в том числе в качестве управленца Навоийской и Сурхандарьинской областями. Самое главное, что и в имиджевом плане у него все в порядке: о нем не единожды публично хорошо отзывался президент и призывал других хокимов равняться на Турдимова. Плюс многие жители в Сурхандарье отмечают, что его популярность в области носит реальный характер.  

Но это только наиболее вероятные и видимые кандидаты, тогда как их может быть намного больше.

Политические формальности

Спустя два года, после прихода Шавката Мирзиёева к власти, в Узбекистане четко обозначились два параллельных трека. Первый — усиление региональной кооперации с соседними странами и восстановление прагматичных и гибких подходов Ташкента по отношению к Таджикистану и Кыргызстану. Второй трек — это продолжающаяся неопределенность во внутриполитической жизни страны: многие анонсируемые реформы либо буксуются, либо оставлены на самотек.

К примеру, узбекский экономист Юлий Юсупов отмечает, что если либерализация валютного рынка на сегодняшний день — самое главное достижение в экономической сфере правительства, то в аграрной реформе многие решения лишь усиливают административное давление на фермеров.

Кроме того, власти хоть и приняли концепцию административной реформы, до сих пор нет плана действий по ее реализации, и многие благие намерения пока остаются на бумаге.

Заметно, что у президента есть желание реформировать и привести в порядок некоторые сферы в социально-экономической жизни страны. Но какие именно реформы ему нужны сейчас — понять очень сложно. Нужны ли ему комплексные институциональные реформы или сугубо экономические?

Наблюдая, как он общается с чиновниками, и какие требования ставит перед своими подчиненными, невольно ощущаешь, что Мирзиёеву нужны обычные крепкие хозяйственники, которые должны за короткий срок вывести район/область/предприятие/ферму на передовые позиции, а также догнать и перегнать высокие показатели.

Шавкат Мирзиёев и Абдулла Арипов во время посещения махалли в Алмазарском районе Ташкента . Фото: president.uz

В свою очередь в стране и обществе на местах наблюдается имитация реформ: каждый строит из себя модернизатора и реформатора. Однако пока ни президент, ни правительство не пытаются изменить общество, не собираются укреплять принцип незыблемости частной собственности, не уничтожают неофеодальную модель управления, основанную на брачных и родственных связях.

В такой обстановке президент утверждает, что стране необходимы системные реформы, увеличение производительности, повышение конкурентоспособности продукции, стабилизация и перестройка экономики. Однако ничего этого так и не наблюдается.

Опрошенные мною некоторые эксперты, близкие к администрации президента и правительства, отмечают, что сегодня республике необходимо технократическое правительство, то есть во главе должен стоять убежденный «рыночник». Они сходятся во мнении, что идеальный вариант – это иметь во главе правительства того, кто уже отлично проявил себя в руководстве компании, кто знает особенности рынка не понаслышке, а в реальности.

Претензии к главе кабмина могут быть какие угодно, но ради объективности, нужно заметить: не все они справедливые. Надо понимать: премьер Узбекистана не формирует правительство, как это делается в парламентских республиках, и не назначает/увольняет министров.

Многие министры назначаются президентом. То есть правительство в Узбекистане не самостоятельно, ничего не решает, а занимается лишь претворением в жизнь решений президента.

От смены премьер-министра атмосфера внутри страны не подвергнется изменениям, так как реальным главой правительства остается президент, который поручает руководителю кабмина претворять в жизнь свои повестки на местах.

Какой в этой ситуации будет судьба реформ? В этом отношении, будучи большим любителем трудов Арнольда Тойнби, замечу, что наиболее реальный сценарий в среднесрочной перспективе – это когда процесс активности реформистского пыла президента будет проходить с некоторой эффективностью на первой стадии, которая может привести к фатальной закостенелости, и, наконец, к надлому.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Казахстан: почему местные выборы теперь будут на партийной основе?

«Принятый в Казахстане конституционный закон сделал процесс выборов в маслихаты максимально управляемым для местных исполнительных органов. Переход к пропорциональной модели при выборах депутатов маслихатов содержит политические риски в развитии регионов и в будущем может привести к конституционному дефолту», — отмечает в своей статье, написанной специально для аналитического портала CABAR.asia, эксперт-конституционалист Мереке Габдуалиев. 

English Қазақша


Краткий обзор статьи:

  • В Казахстане сложилась абсолютно централизованная модель унитарного государства, когда назначение либо избрание акима максимально контролируется из столицы;
  • Предлагаемая норма о выборности сельских акимов не “прошла”;
  • Переход к партийным маслихатам противоречит конституции;
  • Процедура выборов депутатов маслихатов будет максимальна зависима от акимов;
  • В Казахстане политические партии являются придатком государственного аппарата.

Мереке Габдуалиев. Фото из страницы Facebook.com

Нижняя палата парламента Казахстана 29 июня 2018 года приняла конституционный закон, в соответствии с которым были внесены дополнения в действующий конституционный закон «О выборах». Данный закон установил пропорциональную модель выборности депутатов местных представительных органов власти — маслихатов.

До принятия данного закона в Казахстане по партийным спискам избирались в основном депутаты Мажилиса – нижней палаты парламента. Выборы депутатов в маслихаты проходили по мажоритарной избирательной системе. То есть раньше в маслихаты могли быть избраны и самовыдвиженцы, и представители различных общественных организаций и политических партий.

Усиление централизованной системы власти

В Казахстане управление на местном уровне по конституции состоит из местного государственного управления и самоуправления. Местное государственное управление осуществляется местными представительными органами — маслихатами и местными исполнительными органами — акиматами, которые возглавляются акимами.

Акимы областей, городов республиканского значения и столицы назначаются на должность президентом республики с согласия маслихатов соответствующих областей, городов республиканского значения и столицы. Акимы иных административно-территориальных единиц назначаются или избираются на должность, а также освобождаются от должности в порядке установленным законом. Президент вправе по своему усмотрению освобождать акимов от должностей. В Казахстане сложилась абсолютно централизованная модель унитарного государства, когда назначение либо избрание акима максимально контролируется из Администрации президента (например, назначение акима областного уровня) или вышестоящим акимом (уровень нижестоящих административно-территориальных единиц).

 

Следует отметить, что действующие сейчас составы местных представительных органов (маслихатов) были сформированы путем прямых выборов местным населением. 28 октября 2018 года состоялись довыборы депутатов маслихатов, вместо ранее выбывших, еще по старой модели прямых выборов. После истечения срока полномочий действующих депутатов маслихатов следующий электоральный процесс пройдет с применением новой избирательной модели.

Выборы депутатов маслихатов в последние годы сопровождались тем, что каждый раз местные власти делали все возможное, чтобы не допустить независимых кандидатов в участии на выборах. Избирательные комитеты использовали все рычаги, чтобы отменить регистрацию независимых кандидатов на выборную должность. Налоговые службы каждый раз находили у неугодных кандидатов, либо у их супругов, не указанные в декларациях 50 тенге (около 15 центов). В таком духе, избиркомы зачастую снимали с предвыборной гонки людей, которые действительно пользовались  поддержкой местного населения. Судебная власть молчаливо подтверждала решения данных избирательных комитетов.

Таким образом, каждый раз местная власть репутационно проигрывала в глазах общества, поскольку акимы боятся допустить независимых кандидатов на выборы. Областным акимам выгодно нарисовать в глазах инспекторов из Ак Орды  “стабильность” и “лояльность” в вверенном регионе. В их планы не входит присутствие в маслихатах хотя бы одного независимого депутата. Такой депутат будет задавать “ненужные” вопросы, привлекать внимание СМИ и т.д.

Тем не менее, действующая система выборов депутатов в маслихаты иногда давала “сбои”, и в некоторых регионах один-два независимых кандидата могли быть избраны в местный представительный орган.   

Прямых выборов сельских акимов не будет   

В Казахстане обсуждение законопроекта о выборности сельских акимов вызвало критику со стороны экспертного сообщества. Первоначально два пакета проектов законодательных актов предусматривали переход к пропорциональной модели выборности депутатов маслихатов и сельских акимов.

На сегодняшний день в Казахстане акимы сельских округов, сел и городов (кроме Астаны и Алматы) избираются населением, но не прямым путем, а через депутатов районных маслихатов. Инициаторы законопроекта попытались перейти к прямой модели выборов сельских акимов с их жесткой привязкой к политическим партиям. Однако такая инициатива не прошла по той простой причине, что при разработке концепции законопроекта и самого проекта закона были допущены существенные нарушения процедуры законотворческой деятельности.

Проектом конституционного закона предлагалось предоставить политическим партиям право выдвигать кандидатов в сельские акимы. Если отбросить все политические аспекты обсуждаемого вопроса, то можно увидеть, что этот законопроект не был доработан с правовой стороны и противоречил государственной программе.

В государственной программе «Концепции развития местного самоуправления в Республике Казахстан» закреплено, что «внесение на рассмотрение соответствующего маслихата кандидатов в акимы аула (села), поселка, аульного (сельского) округа, города районного значения будет осуществляться акимом района (города) на альтернативной основе».

Фонд развития парламентаризма в Казахстане направил заключения экспертов в Сенат Парламента. Верхняя палата парламента не одобрила законопроект в этой части. Однако инициативу о сохранении косвенной модели выборов сельских акимов в Сенате обосновали «целесообразностью сохранения действующего порядка избрания».

Противоречие конституции

Парламент принял конституционный закон, предусматривающий переход к пропорциональной модели выборов депутатов маслихатов, который противоречит Конституции Республики Казахстан.

Так, в пункте 3 статьи 86 Конституции РК прямо указано, что «депутатом маслихата может быть избран гражданин Республики Казахстан, достигший двадцати лет. Гражданин республики может быть депутатом только одного маслихата».

В конституции не указано, что кандидат в депутаты должен состоять в политической партии и выдвигаться этой партией.

Например, касательно выборов депутатов парламента в пункте 5 статьи 51 конституции прямо закреплено, что «выборы депутатов Парламента Республики Казахстан регулируются конституционным законом». Это позволило законодателю в 2007 году перейти к пропорциональной избирательной системе при выборах депутатов Мажилиса.

Даже, в статью 41 конституции внесли в 2017 году изменения и дополнения касательно требований к кандидатам в президенты.

«Президентом Республики Казахстан может быть избран гражданин республики по рождению, не моложе сорока лет, свободно владеющий государственным языком, проживающий в Казахстане последние пятнадцать лет и имеющий высшее образование. Конституционным законом могут устанавливаться дополнительные требования к кандидатам в Президенты Республики Казахстан» (п. 2 ст.41 Конституции РК).

Если законодатель полагает, что пункт 6 статьи 86 конституции дает им право на установление дополнительных требований к кандидатам в депутаты маслихатов, то он ошибается. В пункте 6 статьи 86 Конституции РК указано, что «компетенция маслихатов, порядок их организации и деятельности, правовое положение их депутатов устанавливаются законом».

В пункте 6 статьи 86 конституции Казахстана ничего не указано касательно возможности установления дополнительных требований к кандидатам в депутаты маслихата и отсутствует ссылка на конституционный закон.

Разрешение вопроса о соответствии законопроекта конституции входит в компетенцию Конституционного Совета, в который субъекты, наделенные право обращения в Конституционный Совет, не обращались.  

Зависимые от акимов выборы

Парламент принял закон о переходе на выборы в маслихаты по пропорциональной системе. Фото: nv.kz

Разработчики законопроекта пытались обосновать переход к “партийным” маслихатам имеющимся “положительным, передовым опытом развитых стран”. Однако, в зарубежных странах пропорциональная избирательная система при выборах местных представительных органов  имеет свои особенности. Например, во Франции региональные советы формируются по пропорциональной системе, а в коммунах – возможна мажоритарная или смешанная избирательная система.

В Дании существует пропорциональное распределение мест в муниципальных собраниях. В Нидерландах муниципальные советы избираются жителями соответствующих территориальных образований на основе пропорционального представительства.

Все эти страны относятся к государствам с высоким уровнем партийной демократии и политической культурой. Помните, как несколько лет назад во Франции граждане выступили против того, чтобы сын экс-президента Саркози баллотировался в мэры в том же населенном пункте, откуда в свое время был избран его отец ? Французы не позволили Саркози-младшему использовать политический капитал его отца, поскольку посчитали это нечестным по отношению к другим кандидатам в мэры.  У нас же в Казахстане, как ни крути, на выходе получим акима-временщика.

Принятый в Казахстане конституционный закон сделал процесс выборов в маслихаты максимально управляемым для местных исполнительных органов. Эти изменения “облегчат” работу акимам и местным управлениям внутренней политики, но однозначно отбросят страну от демократии.

Реализация пассивного избирательного права ставится в зависимость от политической ориентации гражданина (если лицо не состоит в политической партии, то он лишается реализации конституционного права быть избранным на выборную должность).

Принятые поправки в выборное законодательство содержат все предпосылки для политического инфантилизма не только политических институтов (в том числе, политических партий), но и всего общества, когда граждане будут отрешены от политической жизни, перекладывать ответственность за будущее страны на государство, считая не возможным повлиять на принятие политических решений.

Политические партии как придаток государственного аппарата

Переход к партийной системе при выборах депутатов маслихатов в условиях неразвитости партийной демократии не будет способствовать эффективному управлению на местном уровне. Сегодня реализация в жизни конституционного принципа идеологического и политического многообразия, многопартийности является одной из актуальных проблем конституционно-правового развития Казахстана.

В Республике Казахстан существуют политические партии, которые, в основном, создавались не снизу вверх, а напротив, – при инициативе и под контролем государства, под конкретных лиц и преследовало цель, скорее, продемонстрировать западным инвесторам наличие “политического многообразия” в стране, чем выражение мнения населения.

В настоящее время в Казахстане зарегистрировано шесть политических партий: «Нур Отан» (около 1 млн. членов), «Демократическая партия Казахстана «Ак Жол» (около 260 тыс. членов), «Коммунистическая Народная партия Казахстана» (около 200 тыс. членов), «Народно-демократическая патриотическая партия «Ауыл» (около 200 тыс. членов), «Политическая Партия «Бірлік» (около 100 тыс. членов), «Демократическая партия Казахстана «Азат», «Общенациональная социал-демократическая партия» (около 150 тыс. членов). Но, опять же, численность членов данных партий сугубо условная. На самом деле никто не перепроверял эти данные, которые представляет сама партия. Тем более, для провластных партий членство в них является скорее обязательным условием спокойного пребывания в бюрократической гавани, нежели реальным желанием через институт партии повлиять на улучшение жизни граждан.

Сегодня на центральном республиканском уровне политические партии имитируют участие в парламентской и законотворческой процедурах. Если говорить простым языком, на местном уровне для жителей аула не важно какого цвета будет построенный мост (голубого или красного), какая партия проведет воду в село, под какую сирену приедет скорая медицинская помощь и т.д. Важно, чтобы местные вопросы не политизировались, а решались, исходя из их реальной политико-правовой природы.  

В реальности выборы в местные представительные органы должны быть направлены на то, чтобы избранные депутаты занимались местными делами. Такие функции местного самоуправления как уборка улиц и мусора, озеленение, освещение, водопровод и т.д. не могут иметь политический окрас и быть «Нур-Отановскими», «коммунистическими», «акжоловскими» и т.д.

Выводы:

  • Выстраивание централизованной партийной модели выборности депутатов маслихатов на местном уровне и мажилисменов – на республиканском является попыткой подготовить безупречный и максимально контролируемый процесс политического транзита в Казахстане. Реформы по переходу выборности депутатов маслихатов к пропорциональной избирательной системе следует рассматривать в совокупности с принятым Законом «О Совете Безопасности» и реформами по административно-территориальному делению страны; 
  • Местная политическая элита может оказать влияние на планируемый политический процесс по переходу власти в центре. Кстати, по этой причине произошла ликвидация Южно-Казахстанской области путем ее разделения на город республиканского значения — Шымкент и Туркестанскую область. Эта реформа способствовала разъединению Большого Юга путем деления сфер влияния;
  • В законопроекте прослеживается желание перестраховаться на так называемый “транзитный период” в ближайшие два-три года. Однако это заведомо неправильное решение. “Предохранители” вкручивают неправильно и не в том месте.  Дело в том, что важной составляющей партийно-политической системы является наличие политической оппозиции;
  • На самом деле слово “оппозиция” не несет негативный оттенок, а “оппозиционеры” — это не враги народа. Во многих странах бывшего Советского Союза оппозиционные партии представляются как недоброжелателями общего блага. В отношении лидеров таких партий возбуждаются уголовные дела, вводятся налоговые санкции, “включается” государственный аппарат подавления всякого незапланированного инакомыслия. Однако, зачастую оппозиционно настроенные граждане с активной и независимой позицией играют важную роль в обеспечении безопасности страны. Именно такие граждане через конструктивный диалог, критику, гражданский контроль за бюджетом и властью оказывают услугу стране. Благодаря таким людям предупреждается коррупция, уменьшаются злоупотребления со стороны чиновников, эффективно расходуется бюджет и т.д.;
  • Когда реальная оппозиция выводится из конституционного поля, то протестная часть населения переходит к диссидентским, нелегальным способам выражения мнения. Переход к пропорциональной модели при выборах депутатов маслихатов содержит политические риски в развитии регионов и потенциально может привести к конституционному дефолту в будущем. “Дежурные” депутаты маслихатов не смогут удержать возможные народные волнения при возникновении форс-мажорных ситуаций как это было в прошлых годах во время земельных митингов.

Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Кто остаётся «за бортом» статистики? Анализ факторов, влияющих на измерение показателей инвалидности в Узбекистане

«В Узбекистане, который является экономикой с низким средним уровнем дохода[1], доля зарегистрированных лиц с инвалидностью среди населения страны за последние десять лет колеблется на уровне около 2-3 процентов. Почему существует такой большой разрыв между национальной и международной распространённостью инвалидности? Какие факторы влияют на измерение показателей инвалидности в Узбекистане и как лучше собирать статистические данные об инвалидности?» — ответы на эти и другие вопросы даёт эксперт Дильмурад Юсупов в статье, написанной специально для CABAR.asia.

O’zbek tilida

Дильмурад Юсупов — участник Школы аналитики CABAR.asia


Чтобы вас официально признали как лицо с инвалидностью, вам необходимо пройти долгий бюрократический путь сбора документов и прохождения специальной комиссии. Фото: sputnik.kg

Повестка ООН по устойчивому развитию до 2030 года нацелена на то, чтобы не оставить никого «за бортом» (на английском «leave no one behind») в процессах социально-экономического развития. Особенно это касается лиц с инвалидностью, которые являются крайне уязвимыми и невидимыми в этих процессах. Согласно Всемирному докладу об инвалидности, более одного миллиарда или 15 процентов мирового населения имеют ту или иную форму инвалидности, в то время как 80 процентов из них проживают в развивающихся странах[2].

Заявительный принцип учёта инвалидности

Существенные межстрановые различия в показателях инвалидности происходят вследствие различных законодательных определений инвалидности, отсутствия согласованных на международном уровне стандартов и методов сбора данных и целого ряда других факторов, присущих местному контексту. Закон «О социальной защищенности инвалидов в Республике Узбекистан» определяет человека с инвалидностью как лица, «которое в связи с ограничением жизнедеятельности вследствие наличия физических, умственных, психических или сенсорных (чувственных) нарушений признано в установленном законодательством порядке инвалидом и нуждается в социальной помощи и защите»[3].

Если у вас врождённая либо приобретённая инвалидность, вы не приобретёте статус лица с инвалидностью в Узбекистане автоматически. Чтобы вас официально признали как лицо с инвалидностью, вам необходимо пройти долгий бюрократический путь сбора документов, чтобы доказать свою инвалидность членам врачебно-трудовых экспертных комиссий (ВТЭК). В зависимости от степени ограничения функций вашего организма ВТЭК определяет вас на время или на постоянной основе в одну из трех категорий – I, II и III группы инвалидности. Именно административные реестры ВТЭК служат источником статистических данных о распространенности инвалидности в Узбекистане. Лиц с инвалидностью не ищут, их не выявляют посредством переписей населения или выборочных обследований в масштабе всей страны.

К примеру, в Великобритании при посещении терапевта можно зарегистрировать свою инвалидность для того, чтобы получить льготы в общественном транспорте или различные пособия по инвалидности. Однако, сама статистика инвалидности ведётся Управлением по вопросам инвалидности (Office for Disability Issues), которое в свою очередь опирается не только на административные данные о количестве зарегистрированных получателей пособий по инвалидности, но в основном на данные социологических опросов и переписей населения.

В целях координации и обеспечения международной сопоставимости данных об инвалидности  в 2001 году при статистической комиссии ООН была создана Вашингтонская группа по статистике инвалидности[4], которая разработала и протестировала на международном уровне шесть стандартных вопросов по измерению инвалидности, подходящих для использования в переписях населения, выборочных национальных обследованиях и в других статистических форматах.

Начиная с 2007 года доля зарегистрированных лиц с инвалидностью среди населения Узбекистана постепенно сокращалась. По данным Госкомстата в 2015 году данная цифра достигла своего минимума в 1,89 процента или более 586 тысяч человек при населении около 31 миллиона. С 2016 года показатели инвалидности в официальных источниках начинают расходиться. Так, согласно порталу Гендерной статистики минимальный показатель инвалидности наблюдался на конец 2016 года, когда количество лиц с инвалидностью составило 588,9 тысяч человек[5]. В то время как открытые данные комитета статистики Узбекистана[6] показывают, что численность лиц с инвалидностью в 2016 году перевалила предел в один миллион человек и составила 3,24 процента от населения. Государственное информационное агентство УзА констатировало, что на 1 января 2017 года 650 284 человек были признаны как лица с инвалидностью, из которых 84 908 – это дети, не достигшие 16 лет[7].

Неустойчивая динамика численности лиц с инвалидностью в Узбекистане за последнее десятилетие, а также расхождение официальных статистических данных вызывает ряд логических вопросов. Почему в течение восьми лет численность зарегистрированных людей с инвалидностью систематически уменьшалась? Как можно объяснить внезапный скачок численности лиц, сумевших доказать свою инвалидность, за последние два года? Можно ли вообще говорить о «скачке» судя по существенному расхождению данных, предоставленных разными государственными источниками?

Сбор данных об инвалидности для назначения социальных выплат

Основной мотивацией регистрации лица с инвалидностью в Узбекистане служит ежемесячная пенсия по инвалидности, которая в этом году составила 360 460 сум (около 40 долларов США) для лиц с инвалидностью с детства. Для тех, кто приобрёл инвалидность в процессе жизнедеятельности пенсия по инвалидности прибавляется к базовой пенсии в зависимости от наличия и продолжительности трудового стажа. С другой стороны, основным критерием ВТЭК по признанию лица с инвалидностью является то, достоин ли человек этой незначительной пенсии в силу отсутствия или утраты своей трудоспособности. Иными словами, статистический учёт лиц с инвалидностью в Узбекистане осуществляется в целях администрирования пенсий и социальных пособий со стороны уполномоченных на это государственных органов как ВТЭК и внебюджетного Пенсионного фонда при Министерстве финансов Республики Узбекистан.

За 2007-2017 годы количество лиц с инвалидностью, получающих социальные пособия, в среднем составило около 227 тысяч человек. С 1 января 2011 года вступил в силу закон[8], который отменил пенсии для третьей группы лиц с инвалидностью, что не очень сильно отразилось в статистике, сократив лишь численность достойных пособия до минимального уровня в 206,5 тысяч человек в 2012 году. Возможной причиной отмены пенсий для третьей группы инвалидности и постепенного уменьшения количества лиц, получающих социальные пособия, могло послужить существенное бремя социальных выплат для бюджета развивающейся узбекской экономики. Скорее всего Правительство Узбекистана предприняло строгие меры экономии бюджета и ограничило пособия по инвалидности только тем, кто наиболее соответствует строгим критериям ВТЭК. В итоге социальная защита в Узбекистане ограничивается только теми, кто является самым уязвимым вследствие наличия серьезных нарушений функций организма.

Интересен также тот факт, что количество впервые признанных лиц  с инвалидностью никак не отражается в ежегодном изменении численности всех признанных лиц с инвалидностью. Например, в 2016 году впервые признанные лица с инвалидностью составили 20,7 тысяч человек. В то время как общая численность признанных лиц с инвалидностью в том же году увеличилась на 436,1 тысяч по сравнению с 2015 годом. Исходя из этих данных, можно только догадываться, что людям, которые в прошлом были признаны как лица с инвалидностью, затем по каким-то причинам вышли из группы инвалидности, заново вернули статус третьей группы в 2016 году. Данная группа инвалидности не даёт прав претендовать на социальные пособия. Возможно внезапный рост количества признанных лиц с инвалидностью в Узбекистане связан с реформами президента Шавката Мирзиёева в сфере социальной защиты. 1 декабря 2017 года был принят указ президента «О мерах по кардинальному совершенствованию системы государственной поддержки лиц с инвалидностью».

Гендерные противоречия в распространённости инвалидности

С 2007 по 2015 годы распространенность инвалидности среди женщин в Узбекистане сокращалась несмотря на то, что вероятность приобретения инвалидности среди женщин гораздо выше, чем у мужчин. Согласно Всемирному докладу об инвалидности, инвалидность больше распространена среди женщин и пожилых людей. Женщины имеют тенденцию жить дольше и представляют значительную долю в пожилом возрасте, в котором они в большей мере подвержены инвалидности. В 2016 году ожидаемая продолжительность жизни женщин при рождении в Узбекистане составляла 76,2 года по сравнению с 71,4 года для мужчин. Более того, если мы рассматриваем возрастной состав населения по полу, то женщины в возрасте 60 лет и старше составляют почти 4 процента от общей численности населения, тогда как мужчины в том же возрасте составляют 3,24 процента.

Тем не менее, доля женщин с инвалидностью в Узбекистане постепенно сокращалась с 408,9 тысяч человек в 2007 году до примерно 246,2 тысяч женщин в 2015 году, а численность мужчин с инвалидностью в течение наблюдаемого периода составила в среднем около 400 тысяч человек. Женщины с инвалидностью обычно являются более уязвимыми в связи с тем, что они сталкиваются с двойной дискриминацией по признаку пола и инвалидности. Наличие инвалидности у девушки может негативно сказаться на её будущем или даже на будущем других членов её семьи, вследствие наличия негативных стереотипов об инвалидности в обществе. В связи с этим, родители нередко скрывают инвалидность своих детей, особенно дочерей, и не обращаются в ВТЭК своевременно для оформления группы инвалидности.

Медикализация инвалидности и её последствия для статистики

В 2016 году Министерство труда и социальной защиты населения Республики Узбекистан было преобразовано в Министерство занятости и трудовых отношений. Основные обязанности по оказанию медико-социальной помощи лицам с инвалидностью, включая детей с инвалидностью, были возложены на Министерство здравоохранения Узбекистана[9]. Кроме того, с 2010 года задачи по определению инвалидности и выплате социальных пособий и материальной помощи лицам с инвалидностью, которые ранее входили в функции Министерства труда, были переданы Пенсионному фонду при Министерстве финансов. В свою очередь, это может иметь негативные последствия для надлежащего измерения инвалидности в стране, поскольку Министерство здравоохранения будет продолжать «медикализировать»[10] инвалидность, а Пенсионный фонд и ВТЭК будут стремиться ограничивать количество тех, кто достоин пенсий по инвалидности.

Подтверждением медикализации инвалидности в Узбекистане может служить информация о причинах инвалидности среди женщин и мужчин, впервые признанных как лица с инвалидностью в 2016 году[11]. Заболевания системы кровообращения являются основной причиной инвалидности среди мужчин, тогда как для женщин – это злокачественные новообразования. Сердечно-сосудистые и онкологические заболевания можно вылечить, лиц с инвалидностью можно реабилитировать и сделать из них здоровых людей. В результате, распространенность инвалидности в размере двух-трех процентов может показаться положительным результатом или даже достижением эффективной политики в области здравоохранения и медицинской реабилитации. Однако, в действительности всё может быть совсем наоборот.

Инвалидность – это не сугубо медицинская проблема, а в первую очередь социальная. Конвенция ООН о правах лиц с инвалидностью гласит, что «инвалидность является результатом взаимодействия, которое происходит между имеющими нарушения здоровья людьми и отношенческими и средовыми барьерами и которое мешает их полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими». Мы не должны фокусировать своё внимание только на нарушениях организма человека и восстановлении его функций. Ведь есть люди, которым уже невозможно восстановить зрение, слух и способность ходить. Наше основное внимание и усилия должны быть уделены своевременному выявлению лиц с инвалидностью и совместному предотвращению барьеров на пути их включения в общество.

Как вернуть на борт тех, кто ещё не смог заявить о себе?

Анализ показателей инвалидности в Узбекистане за последние десять лет поднимает вопрос о достоверности и об охвате официальных статистических данных об инвалидности.  Резкий «скачок» численности признанных лиц с инвалидностью за последние два года позволяет предположить, что многие лица с инвалидностью всё ещё остаются «за бортом» национальной статистики, что делает их невидимыми для глаз должностных лиц и ведомств, ответственных за их социальную защиту.

Во-первых, главенствующий заявительный принцип регистрации инвалидности и бюрократические препоны препятствуют надлежащему учёту всех лиц с инвалидностью в Узбекистане оставляя многих «за бортом». Чтобы избежать это, необходимо переходить от заявительного принципа учёта инвалидности к всеобъемлющей переписи населения с включением специальных вопросов об инвалидности. В последний раз такая перепись проводилась в Узбекистане почти 30 лет назад, и в конце 2017 года председатель Госкомстата Узбекистана заявил, что новая перепись населения может состояться уже в 2020 году[12]. Очень важно, чтобы предстоящая перепись включила стандартный набор вопросов по инвалидности, рекомендованный Вашингтонской группой по статистике инвалидности.

Во-вторых, существует высокая вероятность значительной недооценки распространённости инвалидности, если данные собираются исключительно для целей осуществления пенсионных выплат для лиц с огранничеными возможностями здоровья. Волокита, связанная со сложным процессом освидетельствования инвалидности, и незначительные размеры пенсий и социальных пособий могут послужить демотивирующим фактором получения официального статуса лица с инвалидностью. Вдобавок, наличие стереотипов и культурных предрассудков вокруг инвалидности может также заставить человека задуматься перед тем, как идти в ВТЭК и получать «клеймо» инвалида для себя или своих детей.

Сбор надлежащих статистических данных об инвалидности имеет важное значение для местных органов власти в разработке и осуществлении эффективной социальной политики по поддержке всех лиц с инвалидностью. Статистические данные должны собираться для выявления социально-экономического положения лиц с инвалидностью и устранения барьеров, с которыми они сталкиваются в повседневной жизни. В связи с этим, официальная регистрация инвалидности и получение гарантированных государством социальных пособий и льгот не должна представлять дополнительный барьер для лиц с инвалидностью.

В заключении, чтобы предотвратить последующую медикализацию инвалидности и приравнивания её к болезни необходимо ратифицировать Конвенцию ООН о правах лиц с инвалидностью, которая признаёт социальное понимание инвалидности и обязывает государств-участников осуществлять сбор надлежащих и дезагрегированных статистических данных включая исследовательские данные[13]. К сожалению, несмотря на то, что Конвенция была подписана Узбекистаном ещё в 2009 году, она до сих пор остаётся нератифицированной.

Использованные источники:

[1] По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/?locations=UZ-XN

[2] Всемирный доклад об инвалидности, Всемирная организация здравоохранения, 2011 г.

[3] Закон Республики Узбекистан от 18 ноября 1991 года № 422-XII «О социальной защищенности инвалидов в Республике Узбекистан», Статья 3.

[4] http://www.washingtongroup-disability.com/

[5] Численность лиц с инвалидностью, получающих пенсии и социальные пособия, Гендерная статистика Узбекистана, Государственный комитет Республики Узбекистан по статистике: https://gender.stat.uz/ru/osnovnye-pokazateli/sotsialnaya-zashchita/invalidy/169-chislennost-invalidov-sostoyashchikh-na-uchete-v-organakh-sotsialnoj-zashchity-naseleniya-1-ru

[6] Численность лиц с инвалидностью, получающих пенсии и социальные пособия, Государственный комитет Республики Узбекистан по статистике: https://stat.uz/ru/158-otkrytye-dannye/2263-chislennost-invalidov-poluchayushchikh-pensii-i-sotsialnye-posobiya

[7] http://www.uza.uz/ru/documents/o-merakh-po-dalneyshemu-sovershenstvovaniyu-sistemy-gosudars-01-08-2017?m=y&ELEMENT_CODE=o-merakh-po-dalneyshemu-sovershenstvovaniyu-sistemy-gosudars-01-08-2017&SECTION_CODE=documents

[8] Закон Республики Узбекистан о внесении изменений и дополнений в закон «О государственном пенсионном обеспечении граждан» от 22 декабря 2010 г. № ЗРУ-272, Статья 1, Пункт 5.

[9] https://www.gazeta.uz/ru/2016/02/23/mehnat/

[10] Относить инвалидность к сугубо медицинскому состоянию и проблеме, которые попадают только в сферу влияния Министерства здравоохранения.

[11] Численность женщин и мужчин,  впервые признанных как лиц с инвалидностью по причинам инвалидности: https://gender.stat.uz/ru/osnovnye-pokazateli/sotsialnaya-zashchita/invalidy/644-chislennost-zhenshchin-i-muzhchin-vpervye-priznannykh-invalidami-po-prichinam-invalidnosti

[12] https://www.gazeta.uz/ru/2017/12/14/population/

[13] Конвенция ООН о правах инвалидов, 2006 год, Статья 31 «Статистика и сбор данных».


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.  

Таджикистан: анализ политики по поддержке людей с инвалидностью

«На законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается многое. Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы. Однако проведенный анализ финансовой составляющей Программы показал существенные недоработки», — отмечает в своей статье, написанной для аналитической платформы CABAR.asia Михаил Петрушков, аналитик (Душанбе).


Краткий обзор статьи:

  • С 2010 по 2016 год количество людей с особыми потребностями в Таджикистане сократилось на 11, 3%. Причина уменьшения числа инвалидов кроется в 3 факторах;
  • На пути к получению статуса инвалидности имеются определенные барьеры;
  • Количество детей с особыми потребностями продолжает расти и достигло тревожной цифры;
  • В 2016 была принята «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»;
  • Вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание;
  • Чтобы решить недостатки Программы есть необходимость перехода на бюджетирование, ориентированное на результат.

Соревнования среди людей с ограниченными возможностями в Душанбе. Источник: news.tj

По оценкам Всемирной Организации Здравоохранения, в настоящее время свыше 1 миллиарда людей (15 процентов от населения всех стран мира), в том числе около 100 миллионов детей (5.1 процента) живут имея какую-либо форму инвалидности. При этом все сильнее проявляется общемировая тенденция: инвалидность непропорционально поражает уязвимые слои населения и более распространена среди женщин, пожилых и бедных людей.

Ситуация с инвалидностью в Таджикистане

Михаил Петрушков. Источник: iga.kg

Согласно данным Агентства по статистике при Президенте РТ, на декабрь 2016 года в Республике Таджикистан численность людей с ограниченными возможностями (ЛОВЗ) состоящих на учете в органах социальной защиты населения составила 144 886 человек. По сравнению с 2010 годом количество ЛОВЗ (в 2010 году было официально зарегистрировано 161,3 тыс. инвалидов) сократилось на 11, 3%. У непосвященных в проблему людей может сложиться неверное мнение об уменьшении количества ЛОВЗ, следовательно, об уменьшении самой проблемы инвалидности в Таджикистане. 

Однако, причина столь радужных изменений кроется в 3 факторах:

  1. В 2012 году, в соответствии с введенными изменениями в методологию сбора данных, дети младше двух лет перестали регистрироваться как лица имеющие инвалидность, а были закреплены за учреждениями услуг раннего вмешательства.
  2. В том же 2012 году было проведено тотальное переосвидетельствование ЛОВЗ в Республике Таджикистан, вследствие которого многим официально зарегистрированным инвалидам была изменена группа инвалидности. Часть лиц ранее имевших официально признанную инвалидность вовсе лишилась ее.
  3. Некоторые медицинские патологии были исключены из перечня заболеваний, на основании которых производилось присвоение соответствующей группы инвалидности. Помимо этого, были введены более строгие критерии тяжести заболеваний, дающими право претендовать на присвоение группы инвалидности при освидетельствовании.
 

 

Для примера можно привести заболевание сахарным диабетом. С мая 2012 г. положение «О медико-социальной экспертизе» в качестве основания для признания человека инвалидом признает только наличие тяжелейших форм сахарного диабета, причем, в состоянии декомпенсации. Хотя ранее, даже начальные формы диабета были основанием для обращения за освидетельствованием.

Каковы же данные официальной статистики в последнее время?

В 2016 году людей с особыми потребностями стало на 2,5 тысячи больше, чем в предыдущем, 2015 году. Более того, в 2017 году в Таджикистане еще около 7 тысяч человек впервые были признаны ЛОВЗ.

Однако независимые эксперты утверждают, что ситуация с инвалидностью в стране намного хуже. Свою позицию они аргументируют рядом объективных и субъективных факторов, в том числе таких как правовая безграмотность и правовой нигилизм некоторых граждан страны; демотивирующее влияние размера пенсий и пособий по инвалидности (не способного обеспечить хотя бы минимальные стандарты жизни лиц с инвалидностью); в вопросах принятия решения о прохождении медицинского освидетельствования и т.д. В связи с этим, независимые эксперты делают различные предположения о количестве лиц с инвалидностью в стране – цифры колеблются от 200 до 400 тысяч человек.

Тревожная ситуация в стране сложилась и с «инвалидизацией» среди детей до 18 лет. Несмотря на предпринимаемые правительством меры, показатели детской инвалидности существенно не изменились и продолжают сохраняться в последние шесть лет на высоком уровне. Количество детей с особыми нуждами в 2016 году, по сравнению с 2010 годом, увеличилось на 857 человек, а по сравнению с предыдущим 2015 годом – на 1121 человек. В целом, если на 10 тыс. человек приходится в среднем 17 человек с инвалидностью, то на 10 тыс. детей – 67 детей с инвалидностью. Это соотношение свидетельствует о высокой доле инвалидности среди детей.

 

 

Как обстоят дела на самом деле? И сколько лиц с официальной и неофициальной инвалидностью в Таджикистане, в общем, неизвестно. Однако, все эксперты —  и официальные, и независимые, единодушны в одном: рост количества ЛОВЗ в стране сопровождается ухудшением их материально — социального положения.

Принятые меры

Так, в качестве экстренных, превентивных, «антикризисных» мер были внесены серьезные поправки в порядок освидетельствования лиц с инвалидностью (о чем уже упоминалось выше) и на основе этого было проведено полное медицинское переосвидетельствование лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан. Итоги не заставили себя ждать: количество лиц с официально признанной инвалидностью в 2014 году по сравнению с 2013 годом сократилось с 167,8 до 147 тысяч человек, что привело, в свою очередь, к сокращению «нагрузки» на бюджет.

Однако, события следующих лет показали, что данная мера может быть применена лишь в качестве паллиатива – временной меры. И то, по возможности, как можно реже, так как в отличие от официального, реальное количество лиц с инвалидностью от проведения переосвидетельствования практически не уменьшается. Тем не менее, в связи с отменой пенсии для определенных категорий, ухудшается социальное положение этого слоя населения страны. Это, в свою очередь, ставит под удар цель правительства по снижению в Таджикистане количества лиц, живущих в условиях бедности, особенно крайней бедности.

Какие же шаги предпринимает руководство страны?

Выстраивая национальную программу социальной защиты, стремясь улучшить социально-экономическое и психологическое состояние лиц с инвалидностью, Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы». 

Основные цели Национальной программы: инклюзия лиц с инвалидностью; содействие в активном участие лиц с ограниченными возможностями здоровья в хозяйственной, социальной, экономической, предпринимательской и иных видах деятельности; создание условий для увеличения доходов ЛОВЗ, и, как следствие, улучшение жизни лиц с инвалидностью и снижение объема средств, выделяемых государством для обеспечения минимальных стандартов жизни ЛОВЗ.

Данная программа разрабатывалась как компонент реализации Таджикистаном «целей устойчивого развития ООН», с учетом всех правовых документов и стратегий страны, внедряемых в последние годы. 

Кроме того, в Национальную программу внесены положения Всемирной Конвенции «О правах инвалидов», которую Президент Таджикистана подписал в этом году.

Справедливости ради, необходимо особо подчеркнуть, что на законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается очень многое.

Каковы задачи Национальной программы и индикаторы, которых Таджикистан пытается достичь?

Не вдаваясь в подробности, только на примере социального обеспечения и реабилитации инвалидов, вкратце — ежегодный рост на 3-5% таких индикаторов, как: реальный размер пособий; количество программ реабилитации и реабилитационных центров; количество людей с инвалидностью, получивших технические вспомогательные средства реабилитации и направленных на реабилитационные услуги, и т.д.

Увы, как это случается в большинстве случаев, вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание. Несомненно, законодатели в ходе своей законотворческой работы занимаются и изучением, и проработкой финансовой стороны, однако, — это не получает должного закрепления в итоговом документе. Впрочем, как и механизмы контроля реализации государственных программ и оценки полученных результатов.

В данной программе, к сожалению, многие индикаторы представлены в качественном измерении и не связаны с конкретными финансовыми показателями, что создает проблему их исследования и оценки на практике.

Удается ли выполнять план «Национальной программы реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»?

Судя по результатам исследования, проведенного автором данных строк, приходится констатировать: в настоящее время не удается соответствовать индикаторам Национальной программы по большинству направлений.

Так, например, наблюдается сокращение числа социальных работников: в 2016 году их численность составляла 645 человек, сократившись по сравнению с предыдущим 2015 годом на 43 человека. Это происходит на фоне парадоксального увеличения численности обслуживаемых людей с особыми потребностями: в 2015 г. на дому обслуживалось 5 053 человек, в 2016 г. — уже 5 096 человек.

Возможно, — это исключение, и в отношении других индикаторов картина более радужная. Действительно, согласно официальным данным, ряд индикаторов вроде бы достигается, хоть и не в полной мере. Например, на пенсии по инвалидности в 2016 году было выделено 501 237 000 сомони, а в 2017 году — 502 451 000 сомони. При поверхностном взгляде, можно констатировать увеличение объемов финансирования на 1, 214 млн. сомони.

Вроде бы рост «на лицо». Однако, если сделать поправку на официальные показатели инфляции – 6,7%, то необходимый объем финансирования должен быть почти 535 миллионов сомони. Таким образом, можно констатировать, что с учетом уровня инфляции, в 2017 году имеет место недофинансирование пенсий по инвалидности в объеме около 32, 37 млн. сомони или 6,46% в сравнении с объемами финансирования 2016 года.

А если еще и вспомнить, что количество лиц с инвалидностью увеличилось на несколько тысяч, то картина становится и вовсе нерадостной».

 

 

 Проведенный анализ финансовой составляющей Национальной программы показал: финансовая сторона (как это зачастую наблюдается с большинством программ в Республике Таджикистан) оказалась не продуманной и не проработанной; не закреплены в соответствии со стратегией перехода на программное бюджетирование соответствующие статьи расходов бюджета; нет четких финансовых индикаторов реализации программы и т.д.

Что можно и нужно сделать в рамках имеющихся скудных бюджетных средств?

Проведенное исследование укрепило убеждение в том, что эффективная деятельность, необходимая для решения вышеуказанных проблем, особенно при условии ограниченности экономических, организационных, HR и других ресурсов, возможна лишь при переходе Национальных программ социальной защиты и реабилитации инвалидов в Республике Таджикистан на бюджетирование, ориентированное на результат. Это позволит Правительству повысить результативность и эффективность усилий, направленных на улучшение качества жизни и инклюзии ЛОВ во все сферы жизни страны».

Подводя итог краткому обзору вопросов поддержки лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан, хочется отметить, что согласно данным Министерства финансов Республики Таджикистан с января 2018 года в республике началась реализация программного бюджетирования в секторах образования, здравоохранения, социального страхования и социальной защиты, топливно-энергетического комплекса, сельского хозяйства, рыболовства, транспорта и коммуникации. И, в соответствии со статьей семь Закона Республики Таджикистан «О государственном бюджете Республики Таджикистан на 2018 год» впервые в практике страны расходы республиканского бюджета на 2018 год определены по программной классификации, что является свидетельством перехода Таджикистана на БОР не на словах, а на деле.

Это, в свою очередь, внушает оптимизм и веру в то, что в ближайшее время все национальные программы и стратегии Таджикистана, и, в первую очередь, Национальная программа реабилитации и поддержки лиц с инвалидностью, будут с успехом реализовываться. Даже в условиях ограниченности ресурсов и при неблагоприятной экономической ситуации в стране и в мире.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Как предотвратить конфликты в трудовых отношениях: опыт Казахстана

«Как показали результаты углубленного исследования, чем эффективней система внутренних коммуникаций в компании, тем меньше вероятность возникновения трудовых конфликтов в коллективах», — отмечает экономист Аскар Мукашев в статье, подготовленной специально для аналитической платформы CABAR.asia.

(далее…)

Рашид Абдулло

Независимый политолог

Айнура Акматалиева

Директор Института перспективной политики

Искандер Акылбаев

сотрудник Отдела внешней политики и международной безопасности Казахстанского института стратегических исследований

Фарход Аминжонов

Заместитель директора Центральноазиатского Института Стратегических Исследований

Айдар Амребаев

Руководитель Центра прикладной политологии и международных исследований

Махрам Анварзод

исламовед (Таджикистан, Душанбе)

Хамиджон Арифов

Член-корреспондент Инженерной академии РТ

Зарема Аскарова

Независимый эксперт

Индира Асланова

Эксперт-религиовед

Анвар Бабаев

заведующий сектором «Миграция населения» Института экономики и демографии Академии наук РТ

Ержан Багдатов

Исполнительный директор Центра медийных технологий

Еркин Байдаров

ведущий научный сотрудник Института востоковедения им. Р.Б. Сулейменова Комитета науки МОН РК, к.ф.н.

Шерадил Бактыгулов

Независимый эксперт

Серик Бейсембаев

Социолог

Назик Бейшеналы

Президент Союза кооперативов Кыргызстана

Данил Бектурганов

Президент Общественного Фонда «Гражданская экспертиза»

Денис Бердаков

Политолог

Валентин Богатырев

руководитель аналитического консорциума «Перспектива»

Константин Бондаренко

Общественный деятель, экономист

Муслимбек Буриев

Политолог

Рустам Бурнашев

Кандидат философских наук

Мереке Габдуалиев

Конституционалист, к.ю.н., директор ОФ «Институт развития конституционализма и демократии»

Александр Галиев

Редактор Computerworld.kz

Сергей Гуляев

Генеральный директор ОФ «Десента»

Анна Гусарова

Директор Центральноазиатского института стратегических исследований

Зоир Давлатов

Занимается исследованием взаимоотношений стран Центральной Азии и арабских государств.

Нурали Давлатов

Журналист-аналитик

Назима Давлетова

Главный редактор медиа-проекта «Interview» онлайн издания Gazeta.uz

Эмиль Джураев

Доцент АУЦА

Светлана Дзарданова

Координатор исследований и тренингов Академии ОБСЕ

Сергей Домнин

Главный редактор издания «Эксперт Казахстан»

Асель Доолоткельдиева

Эксперт по вопросам политических режимов, элит и низовых движений

Берикбол Дукеев

Политолог, PhD исследователь в Австралийском национальном университете.

Бахтиер Ергашев

директор Центра политических инициатив «Маъно»

Дост Зайнаб

независимый аналитик

Галия Ибрагимова

независимый политолог

Тамерлан Ибраимов

Директор Центра политико-правовых исследований

Руслан Изимов

Китаевед, руководитель программы «Евразийских исследований» ИМЭП при Фонде Первого Президента РК, директор Центра изучения Китая в Центральной Азии «Синопсис»

Фабио Индео

Специалист по геополитике в Центральной Азии

Косимшо Искандаров

Доктор исторических наук, профессор, афганист, историк и политолог

Амина Калмаматова

стажер CABAR.asia

Леся Каратаева

Главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований, д.и.н

Нуриддин Каршибоев

Председатель Национальной ассоциации независимых СМИ Таджикистана

Екатерина Касымова

Независимый эксперт

Адиль Каукенов

политолог, китаевед

Туронбек Козоков

стажер CABAR.asia

Искандар Конунов

Политолог

Алла Куватова

Социолог, кандидат философских наук, доцент

Зайнидин Курманов

Доктор исторических наук, профессор

Айдархан Кусаинов

Финансовый аналитик, генеральный директор консалтинговой компании «Алмагест»

Талгат Мамырайымов

Фрилансер, независимый политолог, политический аналитик

Петрушков Михаил

Председатель «Центра развития бизнеса Республики Таджикистан»

Атай Молдобаев

Заместитель директора по международным исследованиям, аналитический центр «Prudent Solutions»

Антон Морозов

Кандидат политических наук

Парвиз Муллоджанов

Ph.D. политолог, востоковед и независимый исследователь из Таджикистана

Марат Мусуралиев

Экономист, заместитель директора компании «Smart Business Solutions Central Asia»

Эльмира Ногойбаева

Руководитель Аналитического центра «Полис Азия»

Динара Нурушева

Исследователь

Диана Окремова

Директор Общественного Фонда «Правовой медиа-центр»

Эдиль Осмонбетов

Политолог

Лидия Пархомчик

Старший научный сотрудник Евразийского научно-исследовательского института

Анастасия Решетняк

старший научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований

Жаксылык Сабитов

PhD, Евразийский Национальный Университет

Фаррух Салимов

Кандидат исторических наук, зам. декана ФМО по науке и международным отношениям Таджикского национального университета

Юрий Саруханян

Заместитель руководителя лаборатории европейских исследований УМЭД, участник Школы аналитики CABAR.asia (Узбекистан, Ташкент)

Рафаэль Саттаров

Независимый политолог

Петр Своик

Политический деятель Казахстана

Ольга Симакова

Общественный фонд «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»

Клара Сооронкулова

Юрист, бывшая судья Конституционной Палаты ВС КР

Константин Сыроежкин

Ведущий синолог Казахстана

Алишер Таксанов

Независимый эксперт

Медет Тюлегенов

Руководитель направления «Международная и сравнительная политика» АУЦА

Эсен Усубалиев

директор аналитического центра «Prudent Solutions», специалист по международным отношениям

Толипов Фарход

Политолог, директор негосударственного научно-образовательного учреждения «Билим карвони»

Комрон Хидоятзода

Редактор дипломатического вестника «MISSION»

Евгений Хон

Экономист

Хурсанд Хуррамов

Политолог

Андрей Чеботарев

директор Центра актуальных исследований «Альтернатива»

Ирина Черных

Доктор исторических наук, профессор

Искендер Шаршеев

Исполнительный директор Ассоциации Иностранных инвесторов

Искендер Эратов

Независимый эксперт

Чинара Эсегул

Старший советник ПРООН КР по вопросам предотвращения конфликтов

Гули Юлдашева

Доктор политических наук