Аналитика

Аналитика по Центральной Азии представляет актуальность для молодого региона, который все еще переживает период своего развития и становления. Раздел является источником информации для широкого круга читателей, интересующихся социально-политическими процессами, вопросами региональной безопасности и экономического развития, а также внешней политикой в странах Центральной Азии.

Когда Таджикистан начнёт изучать Китай?

«Подавляющее большинство исследований посвященных китайской тематике, сосредотачивается на изучении исключительно позитивных аспектов сотрудничества с Китаем. При этом, любые попытки более-менее критического рассмотрения различных аспектов китайской экспансии в Таджикистане характеризуется в духе советских времен – как “происки внешних врагов” или “геополитических конкурентов” Китая», —  отмечает в своей статье, написанной специально для аналитической платформы CABAR.asia, политолог Парвиз Муллоджанов.

English version


Подпишитесь на наш канал в Telegram!  


Краткое изложение статьи:

  • В современном Китае справедливо полагают, что наличие хорошо развитой и успешной мягкой силы является одним из основных факторов в укреплении его дальнейшего присутствия и залогом его будущего доминирования как в мире, так и в Центральной Азии;
  • В последние несколько лет происходит бурный рост деятельности исследовательских институтов Китая по изучению Центральной Азии и СНГ;
  • Существует значительный дисбаланс в области тематики исследования самого Китая. Значительная часть исследований посвящена в основном вопросам китайской лингвистики и филологии. Большая часть остальных публикаций посвящена вопросам интеграции, интеграционным моделям на постсоветском пространстве, продвигаемым Китаем и Россией;
  • Китай не заинтересован в финансировании и поддержке углубленных и объективных исследований по своим внутриполитическим и социально-экономическим проблемам;
  • Таджикское китаеведение находится только в начале своего развития. Одна из главных проблем на сегодня – это отсутствие квалифицированных кадров (в первую очередь молодежи), недостаток средств и ресурсов. 

В настоящее время Китай стремительно превращается в одного из основных экономических игроков на постсоветском пространстве — с серьезными и далеко идущими геополитическими амбициями, которые, в той или иной степени, затрагивают всех его соседей. Это особенно верно для Таджикистана, ибо ни одна другая страна региона сегодня не имеет такого уровня экономического сотрудничества с Китаем. Уже к апрелю 2016 года Китай превратился в основного кредитора Таджикистана, на долю которого приходилось 48,3% всего внешнего долга страны — сегодня этот показатель стал уже выше.[1]

Казалось, в этих условиях в Таджикистане уже должна  появиться сильная научная школа китаеведения (синологии), со своими академическими кадрами и традициями, многочисленными публикациями и активной исследовательской деятельностью. Однако, так ли обстоит дело в действительности? Как вообще в Таджикистане  сегодня рассматривают и изучают соседнюю супердержаву, которая играет столь ключевую роль в экономике страны?

Китайская “мягкая сила” в Таджикистане — от образования до науки

Китай стремительно превращается в одного из основных экономических игроков на постсоветском пространстве. Фото: russian.china.org.cn

В последнее десятилетие Китай особое внимание уделяет развитию своей мягкой силы” – так в современной политологии обозначают международный имидж государства, его привлекательность и узнаваемость в сфере культуры, образования, науки и так далее. В понятие китайской мягкой силы входит также и наличие политического, экономического и культурного лобби как на международном уровне, так и на уровне отдельных государств, а также влиятельной прослойки интеллигенции и образованной молодежи, ориентированной на Китай, его культуру и язык. В современном Китае справедливо полагают, что наличие хорошо развитой и успешной мягкой силы является одним из основных факторов в укреплении его дальнейшего присутствия и залогом его будущего доминирования как в мире, так и в Центральной Азии.

К середине 2000-ых годов был создан и один из основных инструментов по построению китайской мягкой силы – Институт Конфуция, который сегодня имеет более 500 отделений по всему миру, где обучаются уже около 7 млн. человек.  Институт Конфуция является государственной структурой и действует под эгидой Государственной канцелярии по продвижению китайского языка; основная же база по продвижению китайского языка и культуры на территории постсоветской Средней Азии находится в городе Урумчи, столице провинции Синцзян. Институт  Конфуция (помимо изучения китайской культуры и языка) занимается также подготовкой технических и инженерных кадров для китайских компаний и предприятий, работающих за рубежом.

В Таджикистане на сегодня создано два Института Конфуция – при Таджикском Национальном Университете и в городе Чкаловске Согдийской области, на базе местного Горнотехнологического института. За почти 10 лет своей истории только через Институт Конфуция при ТНУ прошло почти 10 тысяч таджикских студентов, часть из которых потом продолжило обучение в Китае. В обоих институтах основное внимание уделяется изучению китайского языка, но в Чкаловске также готовят специалистов для горно-металлургической и нефтяной промышленности — также с целью их дальнейшего использования в структурах китайских предприятий и компаний, работающих в стране.

Праздничный концерт с лирическим названием «Прекрасный Китай», посвященные Дню Института Конфуция. Фото: news.tj

Другим важным направлением является подготовка и обучение таджикских студентов в китайских вузах. Здесь также налицо серьезный прогресс – если в 2010 году китайское правительство выделило только 20 квот для бесплатного обучения в Китае, то уже в 2013 году по квотам обучалось 122, а через два года 289 таджикских студентов.[2] Всего в китайских вузах проходит обучение около 4 тысяч таджикских граждан – часть из которых вернулась домой, другие же  продолжат обучение за рубежом, как в Китае, так и в других странах.

Следует отметить, что подавляющая часть таджикских студентов направляются в Китай в первую очередь для изучения языка и технических специальностей, необходимых для обеспечения нужд китайских компаний. Только около 10% бесплатных квот выделяется на магистратуру, то есть на научную деятельность – при этом, основная часть таджикских магистрантов в дальнейшем  специализируется в области китайской лингвистики, филологии или технических наук. Меньшая часть занимается исследованиями в сфере общественно — политических дисциплин, занимаясь в основном вопросами международной интеграции и развития сотрудничества с Китаем.

Следующим важным направлением китайской мягкой силы является деятельность исследовательских центров и академических институтов, которые занимаются исследованием постсоветского пространства, вопросов внутренней и внешней политики государств СНГ, в том числе и Таджикистана. Среди них самыми известными  являются  Шанхайский университет иностранных языков, Институт России, Восточной Европы и Центральной Азии АОН КНР, Шанхайская академия международных исследований (ШАМИ), Центр по изучению Центральной Азии при Совете национальной безопасности Китая, Институт по изучению Центральной Азии и Институт по изучению Шелкового пути при Северо-западном Университете.[3]

Если на Западе и в России финансирование центральноазиатских исследований в последнее десятилетие неуклонно снижается, то в Китае мы наблюдаем абсолютно противоположную картину.
Основная цель китайских аналитических центров – обеспечение соответствующих государственных органов Китая качественной аналитикой, содействие в разработке основных направлений и стратегии китайской внешней политики. Другая не менее важная цель заключается в развитии сотрудничества с зарубежными учеными и аналитическими институтами, а также создании положительного образа Китая в местной экспертной и академической среде. В последние несколько лет происходит бурный рост деятельности исследовательских институтов Китая по изучению Центральной Азии и СНГ. Общее количество ежегодных научных семинаров и симпозиумов по среднеазиатской тематике уже на порядок превышает количество подобных мероприятий в России или США. Другими словами, если на Западе и в России финансирование центральноазиатских исследований в последнее десятилетие неуклонно снижается, то в Китае мы наблюдаем абсолютно противоположную картину.

В Таджикистане основными партнерами китайских “мозговых центров”  являются официальные и государственные ведомства, в которых сегодня заняты почти все  таджикские специалисты и эксперты, так или иначе работающие по тематике Китая и проблемам международного сотрудничества. Это Центр стратегических исследований при Президенте РТ, соответствующие подразделения Академии Наук РТ, также несколько ведущих вузов – прежде всего, Таджикско-Славянский Университет (ТСУ) и Таджикский Национальный Университет (ТНУ). 

В среднем, в Китае ежегодно организуются не менее 10 международных семинаров и конференций по проблемам постсоветских стран, на которые на постоянной основе приглашаются и представители таджикских аналитических ведомств и подразделений. Как правило, повестка дня этих международных форумов включают вопросы, которые сегодня больше всего интересуют китайское правительство, среди них исламский фундаментализм, региональная безопасность, интеграция и основные интеграционные модели, также как ШОС, ОДКБ, Таможенный союз и т.д. Таджикские ведомственные эксперты активно участвуют также в различных совместных сборниках и научных публикациях, в той или иной степени оплачиваемых Китаем. Существует также практика научного обмена, хотя в гораздо в меньшей степени, чем с Россией и другими странами СНГ.

Китаеведение в Таджикистане – плюсы и минусы

Если внимательно рассмотреть ситуацию области синологии в Таджикистане, то можно выделить следующие ключевые особенности:

Количество публикаций и исследований, посвященных Китаю, остается крайне незначительным и недостаточным.
Во-первых, следует отметить, что таджикское китаеведение находится только в начале своего развития. Одна из главных проблем на сегодня – это отсутствие квалифицированных кадров (в первую очередь молодежи), недостаток средств и ресурсов. Эксперты, с которыми мне довелось беседовать, отмечали также отсутствие государственного заказа на развитие китаеведения и проведения более глубоких и всесторонних исследований в этой области. В целом, количество публикаций и исследований, посвященных Китаю, остается крайне незначительным и недостаточным – особенно в свете той возрастающей роли, которую Китай играет сегодня в Центральной Азии и в Таджикистане. В целом,  в Центральной Азии наблюдается парадоксальная, но вполне объяснимая ситуация – чем больше экономическая зависимость от Китая, тем меньше публикаций на тему китайского присутствия можно найти в местной академической прессе и масс медиа.

Во-вторых, существует также значительный дисбаланс в области тематики исследований. Непропорционально значительная часть исследований, находящаяся в открытом доступе, посвящена в основном вопросам китайской лингвистики и филологии. Большая часть остальных публикаций посвящена вопросам интеграции, интеграционным моделям на постсоветском пространстве, продвигаемым Китаем и Россией. Крайне мало публикаций и исследований (как и в целом, китаеведов-экономистов) по проблемам экономики и внутренней политики КНР.

Во многом, такой тематический дисбаланс обусловлен и интересами основного спонсора синологии в Таджикистане – то есть самого Китая. Как и в других странах региона, Китай выделяет средства и квоты в основном на подготовку местных переводчиков и технических специалистов для нужд китайских компаний и других экономических структур в регионе. Китайские мозговые центры готовы использовать местных политологов и экономистов для более глубокого изучения региона и государств, в которые Китай вкладывает свои инвестиции. Но КНР, как правило, не заинтересована в спонсировании местных общественных наук; китайские власти всегда болезненно относились к критике — поэтому, и в самом Китае, развитие политических наук также традиционно сталкивается с рядом ограничений. Еще меньше Китай заинтересован в финансировании и поддержке углубленных и объективных исследований по своим внутриполитическим и социально-экономическим проблемам. Действительно, здесь существует комплекс таких серьезных и трудноразрешимых вопросов и противоречий, внимание к которым может значительно подорвать усилия китайских властей по улучшению своего международного имиджа. В качестве примера такого нежелательного для изучения вопроса  можно привести методы разрешения проблемы мусульманского меньшинства в Китае – на сегодня около одного миллиона человек из более чем десятимиллионного уйгурского (также частично казахского и кыргызского) меньшинства содержатся в центрах так называемого “политического перевоспитания” — а по сути дела, в концентрационных лагерях.

В-третьих, следует отметить также и существенный дисбаланс в направлении и характере исследовательских проектов и публикаций, посвященных китайской тематике. Подавляющее большинство  исследований (по крайней мере, находящаяся в открытом доступе) сосредотачивается на изучении исключительно позитивных аспектов сотрудничества с Китаем. Как правило,  в них подчеркивается положительный эффект от китайско-таджикского сотрудничества в рамках совместных интеграционных и экономических проектов, кооперации в области борьбы с терроризмом, проводится обоснование межправительственных  договоров и соглашений. Даже в научных работах китайско-таджикское сотрудничество характеризуется исключительно в розовых тонах, в стиле, напоминающим передовицы советских газет – с массивным использованием терминов “бескорыстная помощь”, “равноправный партнер”, “добрые традиции добрососедства” и т.д. При этом, любые попытки более-менее критического рассмотрения различных аспектов китайской экспансии в стране опять же характеризуется в духе советских времен – как “происки внешних врагов” или “геополитических конкурентов” Китая.

Недостаток критического анализа сегодня проблема не только таджикской синологии, но и политических исследований в целом. Во многом это объясняется и тем фактом, что аналитическая школа в Таджикистане (как и в регионе в целом) до сих еще так и не сложилась. Понятие современной аналитической школы является многоструктурным явлением и предполагает наличия как минимум четырех компонентов – ведомственной (официальной) аналитики, неправительственного экспертного сообщества, независимой публицистической аналитики и, конечно, рынка для аналитической продукции. Все эти элементы призваны сосуществовать вместе, органично дополняя друг друга. Ведомственная аналитика обладает лучшим доступом к информации и данным, но ограничена в тематике и открытости – а потому, зачастую вынуждена говорить то, что от нее ожидают сверху. Неправительственная аналитика, наоборот, зачастую страдает от недостаточного доступа к информации, но зато обладает большей возможностью говорить то, что думает. Аналитика  в СМИ призвана работать с общественным мнением, привлекая к сотрудничеству как официальных, так и независимых экспертов. Рынок аналитической продукции обеспечивает финансовую и организационную устойчивость всей системы, экономя государственные затраты. В идеале, имея в своем распоряжении продукцию ведомственной аналитики, независимых экспертов и аналитической журналистики, правительство может выбирать из нескольких вариантов подходов,  принимая наиболее оптимальные и взвешенные решения, с наилучшим учетом национальных интересов.

К сожалению, в Таджикистане сегодня относительно развивается лишь одни компонент – ведомственная аналитика, которая и сама страдает от недостатка финансирования и нехватки квалифицированной молодежи. Соответственно, несформированность  отечественной аналитической школы сказывается на характере развития  в стране как китаеведения, так и политологической науки в целом.

Перспективные направления исследований в таджикской синологии

Будучи экспортной экономикой, Китай не заинтересован в создании конкурентоспособной промышленности в соседних государствах.
Китай не является благотворительной организацией или гуманитарным агентством, ставящими (хотя бы на бумаге) своей целью развитие Таджикистана. Термины “содействие развитию”, “помощь развития” , “развитие внутреннего потенциала” (capacity building)  используют лишь западные доноры, тогда как КНР предпочитает говорить о “сотрудничестве и равноправном партнерстве”.[4] Соответственно, Китай  не скрывает, что основная цель этого сотрудничества и партнерства заключается, прежде всего,  в  обеспечении  своего собственного национального развития. Сюда входит реализации стратегии go out (выход наружу, за границы), что подразумевает доступ к минеральным ресурсам в других странах, вывод туда своей избыточной рабочей силы и создание там рынков сбыта для своей промышленной продукции. Будучи экспортной экономикой, Китай не заинтересован в создании конкурентоспособной промышленности в соседних государствах; поэтому, ключевым условием при выдаче китайских кредитов является привлечение в качестве подрядчиков своих компаний, своего оборудования, преимущественно своей рабочей силы и кадров. Разумеется, при таких условиях не происходит передача технологий, а местные трудовые ресурсы остаются большой частью незадействованными. Для того же, чтобы обезопасить свои инвестиции, Китай разработал схему займов в обмен на минеральные ресурсы и другие активы (в том числе имущественных и земельных) стран-получателей.

В свете этих данных перед таджикистанской политологией и китаеведением возникает ряд ключевых исследовательских задач и вопросов, имеющих приоритетное значения для будущего страны:

Во-первых, один из главных вопросов – насколько вышеупомянутая долговременная стратегия Китая согласуются  с Национальной стратегией развития РТ – а именно, с задачами развития таджикской промышленности, создания рабочих мест и постепенном вовзращении и обустройстве трудовых мигрантов на Родине? На сегодня ответ на этот вопрос будет скорее отрицательный, чем положительный. В результате, случаются достаточно парадоксальные ситуации – когда таджикские крестьяне в массовом порядке уезжают на заработки в Россию, но в то же время в страну завозятся трудовые ресурсы из Китая. Соответственно, отсюда проистекает и следующий столь же значимый вопрос – как государство может защитить таджикских производителей, малый и средний бизнес и крестьянство в условиях расширяющейся экспансии китайской промышленности и товаров?

В последнее время китайские эксперты все чаще открыто говорят о том, что Китай имеет право защищать свои инвестиции и экономические интересы в других странах любыми доступными способами. 
Здесь возникает целый ряд смежных проблем и вопросов, напрямую касающихся национальной безопасности, как-то: где находится “порог безопасности” для Таджикистана, за которым дальнейшее получение китайских займов придаст нынешней экономической зависимости от Китая уже необратимый характер? Где находится та грань, за которой экономическое влияние приобретет политический характер? Китай хорошо известен тем, что традиционно не вмешивается во внутреннюю политику своих партнеров и не обговаривает политические условия для выдачи своих кредитов. Однако, в последнее время на международных симпозиумах китайские эксперты все чаще открыто говорят о том, что Китай имеет право защищать свои инвестиции и экономические интересы в других странах любыми доступными способами. И это будет вполне логичный и обоснованный подход с точки зрения интересов Китая – в целом, как показывает международный опыт, экономическая зависимость рано или поздно оборачивается зависимостью политической.

Китай известен тем, что не реструктурирует свои кредиты, не прощает долги, предпочитая получать в случае неуплаты активы заемщика.
Во-вторых, существуют также вопросы, связанные с долговременным прогнозированием, разработкой сценариев и возможных вариантов дальнейшего развития таджикско-китайских отношений и реализации соглашений и контрактов в сфере экономики. Сюда входят вопросы более прикладного характера, например, касающихся условий будущего погашения уже полученных или получаемых займов. Китай известен тем, что не реструктурирует свои кредиты, не прощает долги, предпочитая получать в случае неуплаты активы заемщика. В ряде стран, где власти не смогли найти средства для погашения долга, это привело к полной передаче местных активов китайской стороне. Например, в Шри-Ланке на средства китайского долговременного займа был построен крупный морской порт, который затем перешел под контроль китайской стороны после того, как у местного правительства не нашлось денег на выплату долга. Сегодня страны-получатели кредитов отдают китайским компаниям свои месторождения на длительный срок, после чего они должны вернуться под местную юрисдикцию под формулировкой “при обоюдном согласии”. Вопрос в том, что страна-должник сделает, если такого “обоюдного согласия” достигнуто не будет?

В странах третьего мира китайские компании обычно предпочитают работать по старым правилам, без соблюдения экологических норм.
Другая группа вопросов, которая в Таджикистане и в регионе в целом, практически не затрагивается, относится к проблеме экологической безопасности. В ходе промышленной революции и модернизации последних десятилетий в Китае сложилась удручающая ситуация в сфере экологии. В первую очередь, благодаря бесконтрольной деятельности местных промышленных производств – отказом от очистных сооружений, массовым пренебрежением правилами экологической безопасности. Только в последние годы правительство Китая стало предпринимать жесткие меры против нарушителей экологических технологий. Однако, в странах третьего мира китайские компании обычно предпочитают работать по старым правилам, без соблюдения экологических норм. Соответственно, возникает проблема экологического мониторинга – хотя и не связанная напрямую с политологией, тем не менее имеет столь же актуальное значение.

Таджикистан и Китай: стратегическое партнерство или безальтернативность?

Конечно, на все эти вопросы и вызовы сегодня будет трудно найти однозначные ответы. Для этого, необходимо проведение целой серии регулярных и многолетних исследований с привлечением специалистов и экспертов самого различного профиля. Здесь основное значение будет иметь государственный заказ – то есть, осознание официальными структурами серьезности проблемы, и формирование новой госполитики в этом направлении. Это политика должна включать в себя целый комплекс мер по развитию таджикского китаеведения, современной аналитической школы, увеличению государственного финансирования ведомственных аналитических структур, госуниверситетов с одной стороны и поддержка неправительственных экспертных групп и организаций с другой.

При этом, нет столь важно, окажутся правы  критики или апологеты китайской экономической экспансии – сама по себе данная тематика имеет столь большое значение для будущего Таджикистана, национальной безопасности, сохранения таджикского государства и политической стабильности, что ее, в любом случае, нельзя оставлять без пристального изучения.

 

[1] Константин Бондаренко: Внешний долг Таджикистана: растущие риски на фоне хрупкой стабильности, Агенство Cabar, 2016

[2] «Мягкая сила» Китая в Центральной Азии, https://camonitor.kz/20740-myagkaya-sila-kitaya-v-centralnoy-azii.html

[3] Руслан Изимов, «Китайские “мозговые центры” и Центральная Азия: новая оценка», САА, http://caa-network.org/archives/5940

[4] Наргис Касенова  Новые международный донор: помощь Китая Таджикистану и Кыргызстану, Центр Росси/СНГ, Париж, январь 2006


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Обзор лучших аналитических публикаций CABAR.asia за 2018 год

Декабрь — время подводить итоги года. К концу 2018 года на портале CABAR.asia, помимо журналистских материалов, было опубликовано несколько десятков аналитических статей. Мы надеемся, что они выявили актуальные проблемы и вопросы Центрально-Азиатского региона, дали взглянуть на некоторые вещи с других углов, расширили кругозор, и просто помогли провести время с пользой. Если вы пропустили что-то стоящее, представляем вам обзор из восьми лучших аналитических статей 2018 года. 

(далее…)

Результаты спецоперации на Памире: главные акторы и дальнейшее развитие

«Итоги октябрьской специальной операции правительства по противодействию криминальным элементам в Горно-Бадахшанской Автономной Области оцениваются положительно. Однако, местное население высказывает недовольство по поводу частого ввода военных сил в регион. При этом отсутствует конфронтация между центром и Хорогом на уровне институтов власти», — отмечает в своей статье, написанной специально для CABAR.asia, политолог Муслимбек Буриев. (далее…)

Таджикистан: анализ политики по поддержке людей с инвалидностью

«На законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается многое. Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы. Однако проведенный анализ финансовой составляющей Программы показал существенные недоработки», — отмечает в своей статье, написанной для аналитической платформы CABAR.asia Михаил Петрушков, аналитик (Душанбе).


Краткий обзор статьи:

  • С 2010 по 2016 год количество людей с особыми потребностями в Таджикистане сократилось на 11, 3%. Причина уменьшения числа инвалидов кроется в 3 факторах;
  • На пути к получению статуса инвалидности имеются определенные барьеры;
  • Количество детей с особыми потребностями продолжает расти и достигло тревожной цифры;
  • В 2016 была принята «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»;
  • Вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание;
  • Чтобы решить недостатки Программы есть необходимость перехода на бюджетирование, ориентированное на результат.

Соревнования среди людей с ограниченными возможностями в Душанбе. Источник: news.tj

По оценкам Всемирной Организации Здравоохранения, в настоящее время свыше 1 миллиарда людей (15 процентов от населения всех стран мира), в том числе около 100 миллионов детей (5.1 процента) живут имея какую-либо форму инвалидности. При этом все сильнее проявляется общемировая тенденция: инвалидность непропорционально поражает уязвимые слои населения и более распространена среди женщин, пожилых и бедных людей.

Ситуация с инвалидностью в Таджикистане

Михаил Петрушков. Источник: iga.kg

Согласно данным Агентства по статистике при Президенте РТ, на декабрь 2016 года в Республике Таджикистан численность людей с ограниченными возможностями (ЛОВЗ) состоящих на учете в органах социальной защиты населения составила 144 886 человек. По сравнению с 2010 годом количество ЛОВЗ (в 2010 году было официально зарегистрировано 161,3 тыс. инвалидов) сократилось на 11, 3%. У непосвященных в проблему людей может сложиться неверное мнение об уменьшении количества ЛОВЗ, следовательно, об уменьшении самой проблемы инвалидности в Таджикистане. 

Однако, причина столь радужных изменений кроется в 3 факторах:

  1. В 2012 году, в соответствии с введенными изменениями в методологию сбора данных, дети младше двух лет перестали регистрироваться как лица имеющие инвалидность, а были закреплены за учреждениями услуг раннего вмешательства.
  2. В том же 2012 году было проведено тотальное переосвидетельствование ЛОВЗ в Республике Таджикистан, вследствие которого многим официально зарегистрированным инвалидам была изменена группа инвалидности. Часть лиц ранее имевших официально признанную инвалидность вовсе лишилась ее.
  3. Некоторые медицинские патологии были исключены из перечня заболеваний, на основании которых производилось присвоение соответствующей группы инвалидности. Помимо этого, были введены более строгие критерии тяжести заболеваний, дающими право претендовать на присвоение группы инвалидности при освидетельствовании.
 

 

Для примера можно привести заболевание сахарным диабетом. С мая 2012 г. положение «О медико-социальной экспертизе» в качестве основания для признания человека инвалидом признает только наличие тяжелейших форм сахарного диабета, причем, в состоянии декомпенсации. Хотя ранее, даже начальные формы диабета были основанием для обращения за освидетельствованием.

Каковы же данные официальной статистики в последнее время?

В 2016 году людей с особыми потребностями стало на 2,5 тысячи больше, чем в предыдущем, 2015 году. Более того, в 2017 году в Таджикистане еще около 7 тысяч человек впервые были признаны ЛОВЗ.

Однако независимые эксперты утверждают, что ситуация с инвалидностью в стране намного хуже. Свою позицию они аргументируют рядом объективных и субъективных факторов, в том числе таких как правовая безграмотность и правовой нигилизм некоторых граждан страны; демотивирующее влияние размера пенсий и пособий по инвалидности (не способного обеспечить хотя бы минимальные стандарты жизни лиц с инвалидностью); в вопросах принятия решения о прохождении медицинского освидетельствования и т.д. В связи с этим, независимые эксперты делают различные предположения о количестве лиц с инвалидностью в стране – цифры колеблются от 200 до 400 тысяч человек.

Тревожная ситуация в стране сложилась и с «инвалидизацией» среди детей до 18 лет. Несмотря на предпринимаемые правительством меры, показатели детской инвалидности существенно не изменились и продолжают сохраняться в последние шесть лет на высоком уровне. Количество детей с особыми нуждами в 2016 году, по сравнению с 2010 годом, увеличилось на 857 человек, а по сравнению с предыдущим 2015 годом – на 1121 человек. В целом, если на 10 тыс. человек приходится в среднем 17 человек с инвалидностью, то на 10 тыс. детей – 67 детей с инвалидностью. Это соотношение свидетельствует о высокой доле инвалидности среди детей.

 

 

Как обстоят дела на самом деле? И сколько лиц с официальной и неофициальной инвалидностью в Таджикистане, в общем, неизвестно. Однако, все эксперты —  и официальные, и независимые, единодушны в одном: рост количества ЛОВЗ в стране сопровождается ухудшением их материально — социального положения.

Принятые меры

Так, в качестве экстренных, превентивных, «антикризисных» мер были внесены серьезные поправки в порядок освидетельствования лиц с инвалидностью (о чем уже упоминалось выше) и на основе этого было проведено полное медицинское переосвидетельствование лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан. Итоги не заставили себя ждать: количество лиц с официально признанной инвалидностью в 2014 году по сравнению с 2013 годом сократилось с 167,8 до 147 тысяч человек, что привело, в свою очередь, к сокращению «нагрузки» на бюджет.

Однако, события следующих лет показали, что данная мера может быть применена лишь в качестве паллиатива – временной меры. И то, по возможности, как можно реже, так как в отличие от официального, реальное количество лиц с инвалидностью от проведения переосвидетельствования практически не уменьшается. Тем не менее, в связи с отменой пенсии для определенных категорий, ухудшается социальное положение этого слоя населения страны. Это, в свою очередь, ставит под удар цель правительства по снижению в Таджикистане количества лиц, живущих в условиях бедности, особенно крайней бедности.

Какие же шаги предпринимает руководство страны?

Выстраивая национальную программу социальной защиты, стремясь улучшить социально-экономическое и психологическое состояние лиц с инвалидностью, Правительство Таджикистана в 2016 году приняло «Национальную программу реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы». 

Основные цели Национальной программы: инклюзия лиц с инвалидностью; содействие в активном участие лиц с ограниченными возможностями здоровья в хозяйственной, социальной, экономической, предпринимательской и иных видах деятельности; создание условий для увеличения доходов ЛОВЗ, и, как следствие, улучшение жизни лиц с инвалидностью и снижение объема средств, выделяемых государством для обеспечения минимальных стандартов жизни ЛОВЗ.

Данная программа разрабатывалась как компонент реализации Таджикистаном «целей устойчивого развития ООН», с учетом всех правовых документов и стратегий страны, внедряемых в последние годы. 

Кроме того, в Национальную программу внесены положения Всемирной Конвенции «О правах инвалидов», которую Президент Таджикистана подписал в этом году.

Справедливости ради, необходимо особо подчеркнуть, что на законодательном уровне в отношении соблюдения прав людей с инвалидностью и обеспечения равных условий делается очень многое.

Каковы задачи Национальной программы и индикаторы, которых Таджикистан пытается достичь?

Не вдаваясь в подробности, только на примере социального обеспечения и реабилитации инвалидов, вкратце — ежегодный рост на 3-5% таких индикаторов, как: реальный размер пособий; количество программ реабилитации и реабилитационных центров; количество людей с инвалидностью, получивших технические вспомогательные средства реабилитации и направленных на реабилитационные услуги, и т.д.

Увы, как это случается в большинстве случаев, вопросам финансирования при разработке и принятии любых программ и стратегий в Таджикистане уделяется минимальное внимание. Несомненно, законодатели в ходе своей законотворческой работы занимаются и изучением, и проработкой финансовой стороны, однако, — это не получает должного закрепления в итоговом документе. Впрочем, как и механизмы контроля реализации государственных программ и оценки полученных результатов.

В данной программе, к сожалению, многие индикаторы представлены в качественном измерении и не связаны с конкретными финансовыми показателями, что создает проблему их исследования и оценки на практике.

Удается ли выполнять план «Национальной программы реабилитации инвалидов на 2017 — 2020 годы»?

Судя по результатам исследования, проведенного автором данных строк, приходится констатировать: в настоящее время не удается соответствовать индикаторам Национальной программы по большинству направлений.

Так, например, наблюдается сокращение числа социальных работников: в 2016 году их численность составляла 645 человек, сократившись по сравнению с предыдущим 2015 годом на 43 человека. Это происходит на фоне парадоксального увеличения численности обслуживаемых людей с особыми потребностями: в 2015 г. на дому обслуживалось 5 053 человек, в 2016 г. — уже 5 096 человек.

Возможно, — это исключение, и в отношении других индикаторов картина более радужная. Действительно, согласно официальным данным, ряд индикаторов вроде бы достигается, хоть и не в полной мере. Например, на пенсии по инвалидности в 2016 году было выделено 501 237 000 сомони, а в 2017 году — 502 451 000 сомони. При поверхностном взгляде, можно констатировать увеличение объемов финансирования на 1, 214 млн. сомони.

Вроде бы рост «на лицо». Однако, если сделать поправку на официальные показатели инфляции – 6,7%, то необходимый объем финансирования должен быть почти 535 миллионов сомони. Таким образом, можно констатировать, что с учетом уровня инфляции, в 2017 году имеет место недофинансирование пенсий по инвалидности в объеме около 32, 37 млн. сомони или 6,46% в сравнении с объемами финансирования 2016 года.

А если еще и вспомнить, что количество лиц с инвалидностью увеличилось на несколько тысяч, то картина становится и вовсе нерадостной».

 

 

 Проведенный анализ финансовой составляющей Национальной программы показал: финансовая сторона (как это зачастую наблюдается с большинством программ в Республике Таджикистан) оказалась не продуманной и не проработанной; не закреплены в соответствии со стратегией перехода на программное бюджетирование соответствующие статьи расходов бюджета; нет четких финансовых индикаторов реализации программы и т.д.

Что можно и нужно сделать в рамках имеющихся скудных бюджетных средств?

Проведенное исследование укрепило убеждение в том, что эффективная деятельность, необходимая для решения вышеуказанных проблем, особенно при условии ограниченности экономических, организационных, HR и других ресурсов, возможна лишь при переходе Национальных программ социальной защиты и реабилитации инвалидов в Республике Таджикистан на бюджетирование, ориентированное на результат. Это позволит Правительству повысить результативность и эффективность усилий, направленных на улучшение качества жизни и инклюзии ЛОВ во все сферы жизни страны».

Подводя итог краткому обзору вопросов поддержки лиц с инвалидностью в Республике Таджикистан, хочется отметить, что согласно данным Министерства финансов Республики Таджикистан с января 2018 года в республике началась реализация программного бюджетирования в секторах образования, здравоохранения, социального страхования и социальной защиты, топливно-энергетического комплекса, сельского хозяйства, рыболовства, транспорта и коммуникации. И, в соответствии со статьей семь Закона Республики Таджикистан «О государственном бюджете Республики Таджикистан на 2018 год» впервые в практике страны расходы республиканского бюджета на 2018 год определены по программной классификации, что является свидетельством перехода Таджикистана на БОР не на словах, а на деле.

Это, в свою очередь, внушает оптимизм и веру в то, что в ближайшее время все национальные программы и стратегии Таджикистана, и, в первую очередь, Национальная программа реабилитации и поддержки лиц с инвалидностью, будут с успехом реализовываться. Даже в условиях ограниченности ресурсов и при неблагоприятной экономической ситуации в стране и в мире.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Таджикистан: возможности и потенциал объединенной оппозиции

«В последние годы деятельность таджикской оппозиции за рубежом действительно имеет тенденцию к активизации. Это стало особенно заметно после эмиграции существенной части критически настроенных политиков в Европу. Несмотря на активность, данные группы имеют весьма ограниченные средства для достижения целей», — отмечает политолог Хурсанд Хуррамов в своей статье, написанной для аналитического портала CABAR.asia.


English Тоҷикӣ

Краткий обзор статьи:

  • Таджикская оппозиция вновь объединяется. Эта консолидация является второй после завершения гражданской войны;
  • На сегодняшний день политический потенциал таджикского оппозиционного альянса ограничен социальными сетями и виртуальным пространством;
  • В список приоритетных требований Национального альянса входит соблюдение прав человека, восстановление прав и свобод для всех политических сил, а также обеспечение свободных выборов в Таджикистане.

Встреча оппозиционных партий в Варшаве в сентябре 2018 года, где был создан «Национальный альянс Таджикистана». Источник: parstoday.com

Второй раз после завершения гражданской войны ради достижения политических целей оппозиционные деятели Таджикистана предприняли попытку объединиться. Несмотря на то, что это событие произошло за пределами страны, сам факт объединения определенных оппозиционных групп актуализирует вопрос изучения ее деятельности, мотивов и политических перспектив.

В начале сентября 2018 года, накануне 27-летия  независимости Таджикистана, в столице Польши четыре таджикские оппозиционные группы: «Национальный Альянс» (среди которых запрещенная в Таджикистане Партия исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), «Движение за реформы и прогресс», «Форум свободомыслящих граждан Таджикистана» и «Ассоциация мигрантов Центральной Азии в Европе» объявили о своем объединении.

Гражданская война в Таджикистане. Источник: asiaplus.tj

Взаимоотношения оппозиции и власти в Таджикистане со времен приобретения независимости этой республики имели весьма сложный и противоречивый характер. Процесс —  от вооруженного противостояния за власть (1992-1997 г.г.) до подписания мирного соглашения (1997 г.) и предоставления оппозиции 30% мест в правительстве, а затем постепенное вытеснение оппозиционных групп из политического поля, вплоть до признания основной оппозиционной партии (ПИВТ) террористической в 2015 году – очень ярко  иллюстрирует борьбу по принципу «победитель получает все».

Это противостояние за прошедший период во многом отличалось своими методами, отсутствием адекватных программ и стратегий от того, что предполагает классическая политическая теория. Внешние наблюдатели видели в этом борьбу исламизма и светскости, внутренние – соперничество региональных групп за доступ к власти и ресурсам. В действительности это было и то и другое, а идеологии светскости и исламизма были нацелены на внутреннюю легитимацию власти и на привлечение внешних спонсоров.

Политический ландшафт Таджикистана всегда был весьма неоднородным ввиду наличия в нем региональных особенностей. Поэтому после краха идеологии коммунизма и провозглашения принципа плюрализма, политическим силам приходилось объединять усилия в рамках групп для того, чтобы учитывать взаимные интересы и привлекать сторонников. Исходя из этих установок на первых президентских выборах в 1991 году произошло объединение исламистов и демократов, была создана Объединенная таджикская оппозиция в годы гражданской войны, а также Объединение реформаторских сил Таджикистана на президентских выборах 2013 года. Во всех этих объединениях ключевую роль играла Партия исламского возрождения (запрещенная в Таджикистане), поскольку располагала более массовой поддержкой, ввиду наличия исламской идеологии и ресурсных возможностей, в том числе и за счет внешнего финансирования. Кроме того, все эти усилия сопровождались попытками обеспечить в указанных объединениях представительство региональных групп.

По всей видимости, с течением времени основные подходы таджикской оппозиционной политики остались неизменными. При создании нового «Национального альянса» таджикские оппозиционеры за рубежом постарались максимально обеспечить региональный баланс, все это опять происходит при активной поддержке ПИВТ (запрещенная в Таджикистане). Декларацию о создании новой коалиции подписали: Алим Шерзамонов, выходец из ГБАО; Шарофиддин Гадоев, выходец из Хатлонской области; Мухиддин Кабири — председатель ПИВТ и Илхомджон Якубзода, выходец из Согдийской области (на севере Таджикистана).

Представляется, что подобный подход направлен  как минимум на достижение следующих целей:

  • демонстрация властям в Душанбе  и внешним наблюдателям протестного потенциала во всех регионах страны;
  • формирование в этих регионах групп солидарности с их представителями, которые являются инициаторами созданного альянса;
  • налаживание сотрудничества со странами, которые настороженно относятся к ПИВТ после ее официального запрета;
  • минимизирование исламского фактора через участие в объединении максимального количества светских фигур;

Последний пункт является особенно болезненным для руководства ПИВТ, поскольку, с одной стороны, за прошедшие годы эта партия обеспечивала себе сравнительно многочисленную аудиторию за счет религиозной идеологии. В то же время, есть понимание “презрения” к политическому исламу — как со стороны светских граждан Таджикистана, так и со стороны мировых (США, Россия и Китай) и региональных (Узбекистан, Казахстан) акторов.

Насколько Кабири будет способен переломить направление партии в сторону светскости покажет время. Однако сейчас в своих заявлениях он подчеркивает исключительно светское будущее для Таджикистана.

Надо также отметить, что созданный недавно альянс включает в себя не все существующие оппозиционные группы за пределами Таджикистана. «Группа 24» и Конгресс конструктивных сил воздержались от присоединения к коалиции, тем самым протестуя против председательствующей в ней ПИВТ.

Глава Конгресса и лидер политического движения «Ватандор» вовсе объявил ПИВТ информационную войну, отмечая, что нынешнее руководство партии во главе с Мухиддином Кабири «неэффективно и не способно к успешному политическому менеджменту».

Существующий потенциал  

Что касается возможностей оппозиционных групп в части определения своих сторонников, то они практически полностью ограничены. Еще до официального объявления ПИВТ террористической группой в 2015 году, ее председатель говорил о том, что партия имеет до 42 тысяч членов. На данный момент эту цифру невозможно подтвердить, поскольку сама партия официально заявила о прекращении деятельности на территории Таджикистана, а позже и вовсе оказалась под запретом.

На сегодняшний день политический потенциал таджикского оппозиционного альянса ограничен социальными сетями и виртуальным пространством.
Коалиция имеет в своем распоряжении такие информационные сайты, как «Пайём», «Востокньюз», «Озодандешон», «Хабархо» и некоторые другие . Главная целевая аудитория оппозиционеров, судя по их риторике и выступлениям, состоит в основном из трудовых мигрантов в России и безработных слоев населения, недовольных своим положением в Таджикистане. Права человека, неэффективная внутренняя политика, кадровые перестановки, внешняя и экономическая политика — эти пункты являются главным объектом критики со стороны объединенной оппозиции.

Оппозиционные политики в эмиграции активно выступают на ежегодных конференциях ОБСЕ по вопросам человеческого измерения и пытаются через европейские институты пролоббировать санкционный список, который состоит из чиновников на их взгляд причастны к нарушениям прав человека.  В истории региона подобный прецедент имел место в 2005 году после «Андижанских событий», когда ЕС ввел против нескольких чиновников из Узбекистана санкции, однако они имели временной характер. Результатом деятельности оппозиции можно назвать опубликованный санкционный список со стороны международных правозащитных организаций в сентябре 2017 года, куда было внесено имя председателя ГКНБ Таджикистана Саймумина Ятимова. На  него возложили ответственность за пытки Махмадали Хаита – заместителя председателя ПИВТ.

Национальный Альянс декларирует борьбу за построение демократического, правового и светского общества в Таджикистане, за соблюдение прав человека, восстановление прав и свобод для всех политических сил, а также борьбу за честные и конкурентные выборы в Таджикистане. О средствах достижения поставленных целей инициаторы не говорят, но учитывая возможности и положение оппозиции, представляется, что речь идет, прежде всего об информационной борьбе и о давлении на власти Таджикистана через разные международные и европейские институты. Смогут ли они добиться результата — покажет время, а также как будут реагировать на их деятельность официальный Душанбе.

Реакция власти

Эмомали Рахмон и Рустом Эмомали. Источник: rus.ozodlik.org

Учитывая последнюю конституционную реформу, в частности снижение возрастного ценза для президентства и интенсивное карьерное продвижение Рустама Эмомали, очевидно, в Душанбе запущен процесс транзита власти. Успех данного транзита зависит от стабильности политического режима и от благоприятных внешних факторов. Судя по положительным отзывам жителей столицы, на внутриполитическом уровне Рустаму Эмомали практически удалось создать имидж эффективного управленца на должности мэра Душанбе. Это обстоятельство создает благоприятный фон для транзита и лишает оппозицию определенных козырей. Тем не менее, существующий политический режим имеет целый ряд проблем и нерешенных задач, в число которых входит проблема с правами человека, нерешенность социально-экономических проблем, высокая степень безработицы, коррупция, увеличивающийся госдолг и т.д. Эти хронические проблемы страны не могут быть решены в кратчайший период. Поэтому,  для эффективного транзита власти, Душанбе может либо воспользоваться репрессивным аппаратом, либо пойти на определенную либерализацию, в том числе на диалог с оппозицией. Определенные либеральные шаги по улучшению своего имиджа, судя по последним решениям властей, принимаются. Сюда можно отнести освобождение журналиста Хайрулло Мирсаидова, адвоката Шухрата Кудратова, снятие запрета на выезд членов семей оппозиционеров, приглашение оппозиции за стол переговоров во время Конференции ОБСЕ по человеческому измерению.

Выводы

Деятельность таджикской оппозиции за рубежом за последние годы действительно имеет тенденцию к активизации. Это стало особенно заметно после запрета ПИВТ и эмиграции существенного количества ее членов в Европу. Несмотря на это, оппозиционные группы имеют весьма ограниченные средства для достижения целей, поскольку к социальным сетям и информационному пространству абсолютное большинство граждан Таджикистана не имеют доступа, а сами информационные потоки в некоторой степени могут фильтроваться властями республики.

В Таджикистане высокий уровень бедности. Источник: new.agroinform.tj

Кроме того, любая демонстративная симпатия к этим группам чревата уголовным преследованием, так как практически все они внесены в Таджикистане в перечень террористических и экстремистских организаций. Тем не менее нерешенность важных социально-экономических проблем Таджикистана и опора сугубо на репрессивные методы может привлечь больше внимания к деятельности оппозиции в эмиграции и способствовать их популяризации.

Очевидно, что в существующих условиях политический режим в Душанбе, несмотря на определенные либеральные шаги, не намерен идти на диалог с оппозицией, поскольку их противостояние приобрело слишком взаимоисключающий характер. Такая прерогатива, возможно, достанется следующему претенденту на власть, если семейный транзит произойдет успешно и оппозиция ничего не сможет этому противопоставить.


Данный материал подготовлен в рамках проекта «Giving Voice, Driving Change — from the Borderland to the Steppes Project», реализуемого при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Норвегии. Мнения, озвученные в статье, не отражают позицию редакции или донора.

Наука в Таджикистане: балованная дочь или нелюбимая падчерица?

«Необходимо предусмотреть создание специального Президентского Фонда научных грантов для финансирования перспективных научно-исследовательских работ ученых Таджикистана», — отмечает эксперт Михаил Петрушков в статье, специально для CABAR.asia. (далее…)

Таджикско-казахстанские отношения: новые вызовы и будущие перспективы

«Казахстан традиционно является для Душанбе своего рода гарантом сохранения геополитического баланса в регионе – прежде всего, в качестве противовеса, ввиду явных претензий Узбекистана на региональное лидерство и доминирование в двусторонних таджикско-узбекских отношениях», — отмечает политолог Парвиз Муллоджанов в статье, специально для cabar.asia. (далее…)

Таджикистан – ЕАЭС: ожидания и опасения

«По сей день страны-участницы ЕАЭС в своей внешнеэкономической деятельности используют данное объединение для реализации своих внутренних задач, и, как правило, не руководствуются коллективными принципами, что подрывает доверие к этой организации со стороны третьих стран», — отмечает эксперт Хурсанд Хуррамов в статье, специально для cabar.asia. (далее…)

Торгово-экономическое сотрудничество между Узбекистаном и Таджикистаном не должно стать игрой в одни ворота

«Обе страны имеют огромный потенциал стабилизации ситуации в многострадальном Афганистане», — отмечает эксперт Фаррух Салимов в статье, специально для cabar.asia. (далее…)

Исламский фактор как инструмент дестабилизации Центральной Азии  

«К сожалению, пока не разработана региональная совместная единая идеологическая концепция борьбы против распространения радикальных идей среди мусульман и в социальных сетях. На уровне силовых структур бороться с идеологическим противником, исламским экстремизмом очень трудно», — об эксплуатации исламского фактора пишет эксперт из Таджикистана Махрам Анварзод в статье, специально для cabar.asia.  (далее…)

Рашид Абдулло

Независимый политолог

Айнура Акматалиева

Директор Института перспективной политики

Искандер Акылбаев

сотрудник Отдела внешней политики и международной безопасности Казахстанского института стратегических исследований

Найля Альмухамедова

Эксперт отдела социально-культурного развития Института системных исследований «Parasat».

Фарход Аминжонов

Заместитель директора Центральноазиатского Института Стратегических Исследований

Айдар Амребаев

Руководитель Центра прикладной политологии и международных исследований

Махрам Анварзод

исламовед (Таджикистан, Душанбе)

Хамиджон Арифов

Член-корреспондент Инженерной академии РТ

Зарема Аскарова

Независимый эксперт

Индира Асланова

Эксперт-религиовед

Анвар Бабаев

заведующий сектором «Миграция населения» Института экономики и демографии Академии наук РТ

Ержан Багдатов

Исполнительный директор Центра медийных технологий

Еркин Байдаров

ведущий научный сотрудник Института востоковедения им. Р.Б. Сулейменова Комитета науки МОН РК, к.ф.н.

Шерадил Бактыгулов

Независимый эксперт

Серик Бейсембаев

Социолог

Назик Бейшеналы

Президент Союза кооперативов Кыргызстана

Данил Бектурганов

Президент Общественного Фонда «Гражданская экспертиза»

Денис Бердаков

Политолог

Валентин Богатырев

руководитель аналитического консорциума «Перспектива»

Константин Бондаренко

Общественный деятель, экономист

Муслимбек Буриев

Политолог, участник Школы аналитики CABAR.asia

Рустам Бурнашев

Кандидат философских наук

Мереке Габдуалиев

Конституционалист, к.ю.н., директор ОФ «Институт развития конституционализма и демократии»

Александр Галиев

Редактор Computerworld.kz

Сергей Гуляев

Генеральный директор ОФ «Десента»

Анна Гусарова

Директор Центральноазиатского института стратегических исследований

Зоир Давлатов

Занимается исследованием взаимоотношений стран Центральной Азии и арабских государств.

Нурали Давлатов

Журналист-аналитик

Назима Давлетова

Главный редактор медиа-проекта «Interview» онлайн издания Gazeta.uz

Эмиль Джураев

Доцент АУЦА

Светлана Дзарданова

Координатор исследований и тренингов Академии ОБСЕ

Сергей Домнин

Главный редактор издания «Эксперт Казахстан»

Асель Доолоткельдиева

Эксперт по вопросам политических режимов, элит и низовых движений

Берикбол Дукеев

Политолог, PhD исследователь в Австралийском национальном университете.

Бахтиер Ергашев

директор Центра политических инициатив «Маъно»

Дост Зайнаб

независимый аналитик

Галия Ибрагимова

независимый политолог

Тамерлан Ибраимов

Директор Центра политико-правовых исследований

Руслан Изимов

Китаевед, руководитель программы «Евразийских исследований» ИМЭП при Фонде Первого Президента РК, директор Центра изучения Китая в Центральной Азии «Синопсис»

Фабио Индео

Специалист по геополитике в Центральной Азии

Косимшо Искандаров

Доктор исторических наук, профессор, афганист, историк и политолог

Амина Калмаматова

стажер CABAR.asia

Леся Каратаева

Главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований, д.и.н

Нуриддин Каршибоев

Председатель Национальной ассоциации независимых СМИ Таджикистана

Екатерина Касымова

Независимый эксперт

Адиль Каукенов

политолог, китаевед

Туронбек Козоков

стажер CABAR.asia

Искандар Конунов

Политолог

Алла Куватова

Социолог, кандидат философских наук, доцент

Кодир Кулиев

Специалист по правам человека и противодействию коррупции (Ташкент)

Зайнидин Курманов

Доктор исторических наук, профессор

Айдархан Кусаинов

Финансовый аналитик, генеральный директор консалтинговой компании «Алмагест»

Талгат Мамырайымов

Фрилансер, независимый политолог, политический аналитик

Петрушков Михаил

Председатель «Центра развития бизнеса Республики Таджикистан»

Кайрат Молдашев

Профессор - исследователь Университета Нархоз (Алматы)

Атай Молдобаев

Заместитель директора по международным исследованиям, аналитический центр «Prudent Solutions»

Антон Морозов

Кандидат политических наук

Парвиз Муллоджанов

Ph.D. политолог, востоковед и независимый исследователь из Таджикистана

Марат Мусуралиев

Экономист, заместитель директора компании «Smart Business Solutions Central Asia»

Эльмира Ногойбаева

Руководитель Аналитического центра «Полис Азия»

Динара Нурушева

Исследователь

Диана Окремова

Директор Общественного Фонда «Правовой медиа-центр»

Эдиль Осмонбетов

Политолог

Лидия Пархомчик

Старший научный сотрудник Евразийского научно-исследовательского института

Анастасия Решетняк

старший научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований

Жаксылык Сабитов

PhD, Евразийский Национальный Университет

Сардор Салим

Политолог (Ташкент)

Фаррух Салимов

Кандидат исторических наук, зам. декана ФМО по науке и международным отношениям Таджикского национального университета

Юрий Саруханян

Специалист по международным отношениям. Участник Школы аналитики CABAR.asia.

Рафаэль Саттаров

Независимый политолог

Петр Своик

Политический деятель Казахстана

Ольга Симакова

Общественный фонд «Центр социальных и политических исследований «Стратегия»

Клара Сооронкулова

Юрист, бывшая судья Конституционной Палаты ВС КР

Константин Сыроежкин

Ведущий синолог Казахстана

Алишер Таксанов

Независимый эксперт

Медет Тюлегенов

Руководитель направления «Международная и сравнительная политика» АУЦА

Эсен Усубалиев

директор аналитического центра «Prudent Solutions», специалист по международным отношениям

Толипов Фарход

Политолог, директор негосударственного научно-образовательного учреждения «Билим карвони»

Комрон Хидоятзода

Редактор дипломатического вестника «MISSION»

Евгений Хон

Экономист

Хурсанд Хуррамов

Политолог

Андрей Чеботарев

директор Центра актуальных исследований «Альтернатива»

Ирина Черных

Доктор исторических наук, профессор

Искендер Шаршеев

Исполнительный директор Ассоциации Иностранных инвесторов

Искендер Эратов

Независимый эксперт

Чинара Эсегул

Старший советник ПРООН КР по вопросам предотвращения конфликтов

Гули Юлдашева

Доктор политических наук